Аола и сама была уверена, что так должно быть, однако все эти льстивые слова и щедрые обещания слышала пока только от аббата Маркульфа, часто посещавшего ее в новом владении.
Сам же принц Карл, живший в Лаонском дворце, этой старинной резиденции Каролингов, ни разу с нею не встретился.
Аббат твердил, что для этого еще не настал благоприятный момент, но сейчас она может передать любую просьбу принцу через него, Маркульфа. И разве не наглядный пример милости и доброго отношения к ней принца - это имение, дающее неплохой доход, а еще более того - защита, на которую она может рассчитывать всегда, не боясь выдачи королю Эду?
Да, защита в ее положении значила много, очень много. Никто больше не смог бы дать ее, только принц Карл, который в результате соглашения с Эдом отказался от дальнейших притязаний на корону Франции, но сохранил титул Владетельного принца и жил то в городе Лаоне, который Эд ему уступил в рамках того же соглашения, то в своих ленных владениях, находившихся в Артуа.
Бывшая наследница Триса, не имея ни глубоких познаний в какой-либо области, ни природной широты ума, все же была не настолько глупа, чтобы понимать: благотворительностью принц Карл не занимается и просто так, по доброте душевной, изгнанникам, даже знатным, не помогает.
Да и распоряжаться чем-либо во владениях Эда, тем более - что-то возвращать бывшим наследникам по своему усмотрению он не имел никакого права. Однако же и сам принц, и в еще большей мере - его алчное до титулов и земель окружение, жаждали завладеть всем королевством западных франков, нарушив соглашение с Эдом.
И если королем станет Карл, то она, Аола, из изгнанницы снова превратится в одну из богатейших женщин королевства.
И будет сама решать, как ей жить, и будет снова зваться своим именем - Аола. Прекрасная Аола, так ее называли прежде и, она верила, еще будут называть.
И уж тогда она не станет жить, прячась под другим именем.
У нее, как часто бывало среди знати, имелось и второе имя - Адель, почти забытое даже ею самой. Этим именем герцогскую дочь сейчас и надлежало звать.
Аббат Маркульф в беседах с нею часто повторял, что необходимо положить конец правлению незаконной династии.
Он мог часами говорить о событиях, свидетелем и участником которых был сам, и глаза его не раз вспыхивали недобрым огнем. Маркульф преклонялся перед Каролингами и отдал бы жизнь за них. Столь же сильно, как обожал Каролингов, он ненавидел Робертинов.
Однако именно сейчас король Эд был силен, как никогда прежде. А у принца Карла не было такой многочисленной и прекрасно обученной армии, а союзники не собирались действовать исключительно в его интересах, напротив, сами были не прочь поживиться, прирезав к собственным владениям чужие города и даже целые провинции.
И аббат Маркульф, и епископ Элигий, которому тот обо всем докладывал, понимали: победить короля, даже начав новую войну, не получится.
Но ослабить его они не теряли надежды. А что могло ослабить Эда? Ведь он, хоть и король, но все равно человек. И у него есть те, ради кого он живет... и творит эту державу, и защищает ее, и строит новые планы, и побеждает!
Есть женщина, к ногам которой он, как трофеи, несет самые славные свои победы.
Его королева, к коленям которой склоняется голова этого гордеца.
И если бы он остался без этой женщины, то как знать, смогло бы выдержать его сердце?
Сначала бывший канцлер надеялся, что удастся убить королеву руками Мартина, но тот отказался от мести за своего отца, да еще из-за этого отступника был пойман и казнен Людгер, выполнявший для Фулька самые низкие и жестокие поручения.
Что ж, за все это Мартин скоро поплатится. Другую свою миссию он выполнил. Шкатулка с планами укреплений уже у короля Гарсии, а сам Мартин, как только в горах сойдет снег, отбудет с его величеством на войну.
А зная этого мнительного и капризного короля, можно ожидать, что обратно Мартин не вернется. Фульк был особенно уверен в таком исходе, поскольку в одном из своих тайных посланий в Леон сам говорил об этом, ссылаясь на выявленную им ненадежность того, кому король оказывал свое доверие... Ну и этот глупец сам подлил масла в огонь, отказавшись от сватовства к родственнице короля. Не то чтобы ее не за кого больше было выдать, просто Гарсии было трудно такое забыть, а уж посеянные в душе короля сомнения довершат дело!
Итак, о Мартине можно было больше не думать. Какая разница епископу Элигию, какие смертельно опасные поручения дает своим вассалам король Леона, когда нужно избавиться от кого-то из них?