- Я двух лошадей на время возьму, - сказала она.
- Куда это ты на них ехать собралась? – всплеснула руками старуха. – По такому-то снегу!
- Я не одна поеду, да и близко тут.
- Если поедешь к Гинкмару, никому о том не говори, - предупредил отец, - а то еще с перепугу что учинят…
- Да и вы, если кто спросит, скажите, мол, лошади нужны зерно везти в монастырский приют.
Уезжая, спиной чувствовала те же настороженные взгляды. И вздохнула свободнее, лишь оказавшись скрытой стволами вековых сосен.
Главное было сделано. Лошади есть, теперь осталось отправить молодую госпожу домой. Если правда, что родители ее важные люди, то могут и Ральфу помочь получить помилование!
Гоберта вздохнула. Вряд ли ему это помилование что-то даст, подумалось ей. Кто привык изгоем преступным с места на место скитаться, тот своего дома не выстроит. Не злой ведь человек, а жизнь свою может закончить в петле!
Это было обидно, она уже начала привыкать к Ральфу, даже жалела по-женски за его загубленные молодые годы.
А ведь приучила себя мужчин не жалеть! Это было не ладно, как только дашь волю сердцу, покоя лишишься…
Но то, что она увидела возле стройки, мигом заставило забыть все рассуждения.
На заметенной снегом дороге, по которой месяц назад сновали повозки и телеги с камнем и бревнами, в последнее время почти никакого движения не наблюдалось. Работы закончены до весны, лишь изредка заглянет староста или кто-нибудь от аббата - посмотреть, все ли в порядке, а больше никому и дела нет.
Но сегодня, видно, всем и сразу сюда понадобилось!
Гоберта точно помнила, что никаких следов, кроме птичьих, не было, когда она оставила здесь Ральфа.
Теперь же на снегу были видны припорошенные снегом следы двух лошадей.
Неизвестные гости проехали только в одну сторону – к будущему зданию.
Но ни голосов, ни шума драки не было.
Гоберта немного успокоилась, сообразив, что это могла быть какая-то влюбленная парочка из местных, которым укрыться больше негде. Следов Ральфа они могли не увидеть, ибо он подходил к сараю с другой стороны.
Однако осторожность, привитая с детства каждому в то суровое время, заставила ее отступить в лес и выждать.
Деревья здесь почти примыкали к строительной площадке, ибо за много лет, что храм пролежал в руинах, пустырь вокруг никто не вырубал, и он успел основательно покрыться подлеском и кустами лещины. Да и сейчас лес вырубили только с одной стороны, чтобы легче было телегам подъезжать к месту разгрузки. С другой же стороны низкорослые деревца никому не мешали.
Ждать Гоберте пришлось не долго.
Раздался издали скрип снега под сапогами. Что-то знакомое почудилось ей в этом неровном шаге.
Через минуту она увидела человека, спутать которого было невозможно в этих местах ни с кем.
Сир Гинкмар отвязал свою лошадь, взобрался на нее и, чуть не каждую секунду оборачиваясь, медленно двинулся лесом в сторону своей усадьбы.
Однако, отъехав совсем мало, он вдруг остановился за толстым, в два обхвата стволом и явно чего-то ждал.
Гоберта и сама замерла на месте, почти остолбенев!
Чтобы Гинкмар явился сюда один, после снегопадов, известия о чуме, поджоге и убийствах… Для этого должно было случиться что-то немыслимое!
И кто был вторым? С кем встречался калека в этом уединенном месте?
Женщина?
Это было трудно предположить, но Гоберта, сама не зная почему, поняла, что так оно и есть.
Прождав еще несколько минут, в течение которых Гинкмар тоже не показывался из своего укрытия, Гоберта услышала поступь еще одной лошади.
И почему-то не удивилась, когда и в самом деле увидела женщину.
Лицо незнакомки было скрыто низко опущенным меховым капюшоном, но она оказалась вполне стройной и умело держалась в седле.
Подъехать ближе, оставаясь незамеченной, нечего было и думать, и то хорошо, что послушные деревенские лошади ни разу не заржали.
Однако они начали прядать ушами, почуяв близость чужих коней.
Гинкмар между тем проводил взглядом всадницу, постоял еще немного и наконец продолжил свой путь.
Кем же была та женщина? Какая-нибудь бывшая подружка из прошлого, постаревшая и впавшая в нужду, решила напомнить о себе?