А донья Герберга теперь будет провожать и встречать своего супруга.
- Они непременно будут счастливы, - говорила на обратном пути графиня Синобия. – А ты, Мартин, мальчик мой, не грусти, ведь весной, перед твоим отъездом на войну, вы увидитесь!
- Где ты видишь, чтобы он грустил? – рассмеялся дон Хайме. – Война – вот дело для мужчины благородного рода, от одного звука этого слова кровь начинает кипеть в жилах.
- А мы всё ждем и ждем, и годы юности проходят вдали от любимых, - улыбнулась его жена. – Теперь-то мне легко это говорить, ведь ты наконец повесил боевой меч на стену в оружейной!
- Ждать и хранить домашний очаг – дело женщины! И я рад, что все эти годы меня ждала и встречала именно ты.
Мартин часто бывал свидетелем таких разговоров в семействе своего дяди, и сейчас слушал невнимательно, то и дело возвращался мыслями к матери. Быстро ли она сможет привыкнуть к жизни на новом месте, и как примут ее люди? Ведь донья Герберга годами не покидала Оргуллосо, большую часть времени проводила в часовне и была во многом очень наивна. Сумеет ли она заменить слуг, если кто-то не окажет ей повиновения? И будет ли супруг помогать ей освоиться в его владениях?
Конечно, дон Фернандо был на редкость предупредителен, а нежность и уважение к жене были замечены всеми.
Двое людей, много лет проживших в одиночестве, стали супругами, и за них оставалось только искренне порадоваться.
Однако Мартин говорил себе, что пребывание в гостях могло быть приятнее, если бы там не было доньи Эльвиры.
Он знал ее очень мало, но в дни свадебных торжеств убедился, что дон Эстебан слишком избаловал свою дочь. Это было заметно всем, кроме любящего отца, который видел Эльвиру будто через слой цветного венецианского стекла, подсвеченного солнцем, и недостатков своей взбалмошной дочери не замечал.
А может быть, просто считал их достоинствами.
Эльвира обожала привлекать к себе внимание, но, привыкнув в отцовском замке слышать дифирамбы по любому поводу, порой не знала меры в капризах.
Однажды донья Синобия случайно услышала, как Эльвира, надув губки, обвиняюще выговаривала своему отцу:
- Дядя Фернандо мог бы устроить более пышную свадьбу и настоящие веселые гуляния с толпой гостей, да и пригласить побольше всяких шутов, ведь он так богат! Здесь скучно! Почему ты, папа, не посоветовал ему заранее, как лучше сделать?
- Дочка, твой дядя и его супруга захотели праздновать без большого стечения гостей, - промямлил в ответ дон Эстебан.
- И однако же, ее родственников здесь много! – не могла успокоиться Эльвира. – Их столько, что обязательно хоть кто-то вертится вокруг, как только я приближусь к Мартину! О, я знаю, это они нарочно сговорились!
- Но что же поделаешь, если наша родня не многочисленна? – пытался урезонить дон Эстебан. - Подожди, вот вернемся домой, и сможешь пригласить лучших певцов и мимов, чтобы развлекали тебя…
- Но дома нет общества, и мне снова придется скучать!
- Плохо, когда ребенок растет, не зная слово “нет”, - неодобрительно говорила в тот же вечер графиня Синобия. – Даже если он единственный!
Граф Хайме сдержанно кивнул, и больше они об Эльвире не упоминали. Однако же, прощаясь с доном Эстебаном и его наследницей, были рады, что увидят их теперь не скоро.
Все время, пока праздновалась свадьба ее дяди, Эльвира старалась находиться близ Мартина. То как бы случайно оказывалась рядом с ним на конной прогулке, то при встрече старалась коснуться его, то присаживалась рядом, когда все гости собирались в зале, и заводила беседу. Ее задевало, что он не оказывает такого внимания, как хотелось. И Эльвира всячески старалась это исправить, увлекая прекрасного шевалье в нишу окна, чтобы посоветоваться относительно покупки лошадей, выбора охотничьих псов, а заодно и мест для охоты на серн в горах. Или просила проводить, чтобы ей было не страшно в темных переходах и коридорах замка.
Однако же, его стараниями все их разговоры получались не длинными и только в присутствии других людей. Беседовал он холодновато, хотя и учтиво, и только тогда, когда Эльвира заговаривала сама. И всякий раз, когда она вовлекала его в разговоры, Мартин давал пояснения, как подобает воспитанному человеку, но было видно, что мысли его витают где-то далеко.
Как-то вечером, видя, что мужчины развеселились от прекрасного вина и к тому же разгорячены танцами, Эльвира сказала, поигрывая великолепным веером: