- Кто это? – предостерегающий возглас Гинкмара заставил ее обернуться.
На повороте занесенной снегом лесной дороги мелькнул одинокий всадник. Потом на несколько мгновений исчез за деревьями и снова стал виден на прогалине. Он мчался во весь опор, направляя мощного каракового жеребца прямо к ним.
- Я знаю его, - сказала Адель. – Это аббат…
- Вполне достаточно, так и называйте меня, - произнес Маркульф, останавливаясь. – Вижу, что я прибыл вовремя, чтобы помочь вам, дама Адель. Остальных, как я понял, мы больше не увидим.
Она хотела сказать что-то, но осеклась под пронизывающе-ледяным взглядом аббата.
- Отвяжите лошадей, - отрывисто приказал он. – Они нам понадобятся. А мы с мессиром Гинкмаром должны кое-что обсудить.
Одновременно с последними словами аббат резко послал коня шенкелями вперед.
Калека успел увидеть блеснувший в руке Маркульфа кинжал, который со свистом рассек воздух, но уклониться от удара не смог. Аббат вложил всю свою силу, мастерски вогнав клинок между стальными пластинами панциря. Кинжал вошел в тело по самую рукоять. Гинкмар вскрикнул, пытаясь здоровой рукой тоже выхватить кинжал, но, сделав это, тут же уронил его на землю. Минуты его были сочтены, но аббат нанес еще один удар, на этот раз в шею. Гинкмар свалился под ноги лошадям. Промелькнули перед угасающим взором какие-то лица, некоторые из них он мог различить – король Эд, Озрик, здоровяк Горнульф, архиепископ Парижский, охваченные огнем драккары… Потом все заслонило лицо прекрасной женщины с остриженными волосами, и сразу опустилась и поглотила его вечная ночь. Гинкмар перевернулся в последней судороге и остался лежать навзничь с кровавой пеной на губах. В широко раскрытых мертвых глазах отражалось серое зимнее небо.
- Что вы медлите? – бросил аббат.
В голосе его прозвучало раздражение, но лицо оставалось спокойным и невозмутимым, будто не он только что зарезал человека.
Адель дрожала крупной дрожью, глядя, словно завороженная, на кинжал. С лезвия все еще капала кровь.
Маркульф усмехнулся и вытер свое оружие о конскую гриву.
- Он был бы обузой в пути… да и потом, - пояснил аббат. – Ведь вы же не собирались предложить поселиться в своем поместье бывшему вассалу короля, дорогая дама?
Адель, белая, как снег на поляне, сделала отрицательный жест.
- Тогда попрощайтесь с ним, если желаете, и уходим.
Она глянула на убитого. Вокруг него растеклась лужа крови и казалось, что Гинкмар лежит на расстеленном алом плаще.
Прекрасная Аола быстро перекрестилась и последовала за аббатом.
- Так-то лучше! Отходную молитву пусть прочтут волки, - буркнул Маркульф, разворачивая своего жеребца.
Имея каждый по свежей запасной лошади, можно было покинуть королевские владения быстро, даже снежные заносы не должны были стать серьезной помехой.
Главное сейчас – оторваться как можно дальше, чтобы их следы затерялись в лесу.
Погони пока не было, но она могла начаться в любую минуту.
Еще двух лошадей им пришлось оставить на месте.
Их и увидела Гоберта, примчавшаяся через несколько минут. За нею следовали трое воинов принца.
Кони нервно прядали ушами и фыркали на привязи, чувствуя запах только что пролитой крови и опасность, которую таил в себе лес.
- Похоже, что живых здесь нет, - один из воинов указал рукоятью хлыста. – Тот, кто там лежит, уже готов.
Гоберта и сама понимала, что человек, лежащий в такой луже крови, может быть только мертвым.
Но ведь теплились же в нем жизнь, когда она подобрала его и выходила много лет назад!
Как тогда, она кинулась к нему. Но, припав к груди лежащего в какой-то безумной надежде, не услышала биения сердца.
- Мертв! Не видишь разве, он навзничь упал! – говорили ей. – Глаза бы ему закрыть, пока еще можно…
Она протянула руку к застывшему лицу, которое смерть сделала похожим на восковую маску. Полуоткрытые глаза Гинкмар, казалось, отвел в сторону, чтобы не встречаться с ее взглядом. Гоберта как-то отстраненно подумала, что раньше он не боялся смотреть ей в глаза. Правда, тогда он и не помогал тем, кто собирался ее убить.
Женщина провела ладонью по векам мертвеца и хотела подняться, но силы почти оставили ее.
Она так и сидела бы на окровавленном снегу, но кто-то подхватил ее и поставил на ноги.
Это был Ральф.
- Надо тело в дом перевезти, - сказала она безжизненно.
- Ты о нем жалеешь, что ли?
Она только махнула рукой, ничего не говоря. Как объяснить, что этому человеку были отданы годы ее юности и любви, и пусть он предал ее, те годы из памяти не сотрешь!