Воины уже успели удостовериться, что в подземном ходе никто не спрятался, и снова закрыли, замаскировали валунами дверцу.
Казалось, что лесу нет конца. Толстая пелена снега глушила конский топот. Тишина лишь изредка нарушалась стрекотом сорок или хриплым лаем рысей. Казалось, так легко затеряться в этой глухой чащобе, но аббат знал, что по их следу вот-вот бросятся люди короля, и гнал коня все быстрее по самой короткой дороге. И хотя он еще и вел на веревке двух запасных лошадей, Адель с трудом успевала за ним, то и дело отставала.
Путь был трудным. Уже не раз приходилось объезжать глубокие овраги, перебираться через лесной бурелом, преодолевать заледеневшие ручьи.
Главное сейчас было – выбраться из владений короля Эда. На землях принца Карла им уже не будут страшны воины короля. Но путь туда не близкий, а там придется еще и держать ответ за то, что поручение епископа Елигия не выполнено.
Гинкмара необходимо было сделать их человеком, орудием, послушным исполнителем воли Фулька, которую ему передавали бы через Адель. И когда цель была уже так близка, все сорвалось, и бывшего палатина пришлось убить. Мало того, Маркульф пожертвовал двумя своими людьми. Хравна было не жаль, аббат только надеялся, что его уничтожили вовремя.
К счастью, хотя бы удалось сберечь эту женщину, на которую Фульк еще мог в интересах Карла Каролинга сделать ставку в своей игре против Эда. Без Аолы аббат Маркульф не рискнул бы появиться перед своим господином.
Аббат оглянулся через плечо, желая удостовериться, что его сообщница близко.
Это так и оказалось, но чуткий слух уловил приближающийся грохот копыт. Это должен был быть отряд, не менее шестерых всадников.
Конь Маркульфа коротко заржал, заслышав голоса чужих лошадей.
Конечно, тот отряд мчался по их следам прямо сюда!
- Быстрее! – крикнул Маркульф. – Придется гнать напрямую, через ту лощину! Объезжать нет времени!
Он бросил запасных лошадей, которые теперь замедляли движение, а значит, становились помехой, и погнал через небольшой перелесок к лощине.
Это было опасно, он заранее изучил карту и знал о глубоких оврагах, которых в этом месте было много. До последнего надеялся объехать, но теперь времени не оставалось.
Порыв ветра принес вместе с мелкими колючими снежинками торжествующие крики.
Их заметили! И на открытой местности уже могли бы сшибить стрелой.
- Не выезжайте на открытое пространство! – крикнул он женщине. – Держитесь близ деревьев!
Оба яростно нахлестывали коней.
Удалось немного оторваться.
Теперь главное было – пересечь лощину и снова затеряться в лесу.
- Они опять настигают! – крикнула Адель у него за спиной.
Это было правдой, и Маркульф, резко повернув коня в сторону, заставил его перескочить поваленный ствол и вновь рванул вперед.
Адель теперь мчалась за ним почти по пятам.
Аббат, снова срезая путь, неожиданно и резко свернул на другую тропу… и слишком поздно понял, что впереди не просто низина, но чудовищно широкий и глубокий овраг, запорошенный снегом. Он был почти как пропасть.
Остановиться было уже нельзя.
Конь с диким ржанием оторвался от земли, но не достиг противоположного края, а сорвался и рухнул вниз, на дно оврага, увлекая за собой седока. Дикий вопль разорвал тишину, но так же резко смолк. Почти в тот же момент Адель, потеряв равновесие, чудом успела высвободить ноги из стремян и на несколько секунд повисла, вцепившись в гриву своей лошади.
Потом они рухнули в овраг следом за аббатом.
Когда воины принца Рауля спустились по веревке в овраг, аббата Маркульфа обнаружили мертвым. При падении он сломал себе шею.
Женщина оказалась жива. Падение ей смягчили тела аббата и его коня, на которые она свалилась, и вдвойне повезло, что успела высвободить ноги, и гибнущая лошадь не придавила их своим весом.
От сильного удара при падении, да и от страха Адель, однако же, на несколько минут потеряла сознание.
Когда ее вытащили, в лицо ударил беспощадно яркий солнечный луч.
И тут же кто-то сказал совсем рядом:
- Это та самая? Никогда бы не подумал.
В голосе звучало недоумение.
- Другой дамы здесь нет! – ответили ему. – А то бы я и сам не поверил.
Было похоже, что кто-то поставил под сомнение ее красоту!
Адель открыла глаза.
- Она приходит в себя.
Над ней склонился светловолосый молодой мужчина.
Лицо его всякий назвал бы прекрасным, но Адель вглядывалась с ужасом, от которого в ее жилах застыла кровь.
- Возвращаемся в охотничий дом, - приказал он. – С этой женщины в пути не спускать глаз!