Казалось, пальцы окаменели и намертво вцепились в древко.
При этом глаза все видели, а уши слышали.
- Пока ты не сможешь повернуть голову и посмотреть, где твои дружки, - невозмутимо сказал старик. – Так что поверь мне на слово, они сейчас тебе не помогут! Вам придется некоторое время полежать здесь. Потом вы сможете двигаться, но если еще выйдете на большую дорогу, сделаю паралитиками уже навсегда!
Он спокойно объехал лежащего и продолжил свой путь.
Все разбойники были в таком же положении, что и их главарь. Пролежать скрюченными на снегу им пришлось долго, некоторые даже успели вспомнить кое-какие молитвы. Но назвавшийся друидом не солгал, способность двигаться вернулась к грабителям раньше, чем вокруг них успели собраться волки.
Сумев подняться сначала на четвереньки, а затем и встать на ноги, все пятеро, не сговариваясь, припустились бежать. Так они миновали несколько деревень и остановились, только когда увидели небольшую часовню близ дороги. Там эти заблудшие души долго молились, а куда пошли потом, история умалчивает.
Что касается человека, назвавшегося друидом, то он был в пути до наступления темноты. Заснеженный лес казался нескончаемым. Даже днем здесь царил полумрак. Темно-зеленые ветви старых елей почти смыкались над головой, образуя причудливую аркаду.
Друид успел найти место ночевки, когда уже спускалась ночь. Это были развалины старого римского форта, темной массой возвышавшиеся впереди. Как укрытие от непогоды и волков это место годилось. Он разведет костер, задаст корм лошади и переночует, а утром… Жизнь научила его не загадывать наперед, но цель пути была близка.
Каменная стена сохранилась здесь неплохо.
Друид въехал под низкую арку. Древний форт и полуразрушенная башня, очевидно, в летнее время давали приют нищим или разбойникам, но зимой были необитаемы.
Дров старик припас еще по пути, и теперь быстро выкресал огонь.
Отсыревшая древесина разгорелась не сразу, давая больше едкого дыма, чем огня и тепла.
Но этот человек повидал на своем веку много такого, что потруднее лесных ночевок, да и научился терпению.
Он расположился на сваленных в кучу ветках возле медленно разгоравшегося огня, время от времени подкидывая хворост. Постепенно становилось теплее.
Волки перекликались где-то в лесу, но близко не подходили.
Если порой их голоса слышались чуть ближе, и испуганная лошадь начинала прядать ушами, старик отвлекался от своих дум и негромко произносил какие-то слова, похожие на заклинания. Их не понял бы обычный человек, но звери, видимо, понимали и дальше не шли.
Лошадь успокаивалась и снова жевала, упрятав морду в мешок с ячменем.
Ближе к полуночи выбралась из завесы туч Луна – сегодня ослепительно яркая, похожая на огромную, только что отлитую монету.
Где-то над головой заухала, захлопала крыльями ночная птица.
- Явилась все-таки, - сказал друид, приветственно поднимая руку.
Птица, словно очерченная сверкающим лунным контуром, сделала круг над его головой, снова поднялась ввысь, но только затем, чтобы с быстротой молнии броситься вниз. Ударившись оземь, она поднялась уже не совой, а женщиной в длинном, мрачно-роскошном плаще, и предстала перед друидом.
- Явился! – в свою очередь, сказала она. – До сих пор живой, чего не скажешь обо мне!
- Потомственные друиды живут много дольше, чем обычные люди, - напомнил он.
- Но от тебя не было ни слуху, ни духу много лет, Одвин! Да и какой же ты друид, если давно покинул священные рощи и жил в христианском монастыре!
- “Вноси в сокровищницу свою и новое, и старое”, - процитировал Одвин. – И тебе ли не знать, Эвлалия Эльфейд, что друидами рождаются, а не становятся!
- Да, это должно быть в крови, - признала она. – Иначе не стать сильным магом, как не старайся.
- Ты хорошо выглядишь, Эвлалия!
- Хорошо для мертвой, это ты хочешь сказать? – усмехнулась она.
- Ведьма не умирает, как обычный человек, - возразил он. – Она может жить и после смерти… еще много времени!
- Да! – расхохоталась она. – Если только каким-нибудь идиотам не приходит в голову разрыть ее могилу, проткнуть труп копьем с серебряным наконечником, а потом еще и сжечь!
- Да, это надежно, - кивнул Одвин.
- Поэтому никто не знает, где я нашла последнее упокоение! Кроме тебя, конечно.
- Еще бы мне не знать, если сам же помог тебе в этом.