- А кого еще мне было просить? Другие, как обычно, предали бы меня. Самое смешное, Одвин, что только ты, начиная с юности, никогда меня не предавал и ничего не требовал в обмен на помощь. О, если бы все этим герцогам и королям хоть десятую долю твоей честности!
- Тогда, боюсь, они отреклись бы от своих корон и удалились в пустыню замаливать грехи! – Одвин скупо улыбнулся. – А кто бы тогда правил? Никто, и тогда повсеместно воцарился бы хаос! О нет, Эвлалия, пусть все остается в этом мире, как есть!
- Чего в тебе не хватает, так это честолюбия! Ведь ты превзошел Морольфа Старого, а может, и Великого Мерлина, а знаю об этом только я!
- Я никогда не стремился к власти и богатству, женщина. К справедливости – да, я жаждал ее достичь для всех людей, но сама знаешь, чем всегда заканчивалась моя борьба. Тогда я понял, что время для того, к чему я так стремился, еще не пришло, и зажил уединенно, никому не мешая и стараясь по мере сил помогать…
- Но и тогда человеческая тупость и зависть не дали тебе жить спокойно! – топнула она.
Сверкающий плащ распахнулся, полыхнул красный, как кровь, шелковый подклад.
- Я не понимаю, как ты после этого остался на том же месте и снова помогал людишкам! О, на твоем месте я бы их испепелила!
- Поэтому ты Эвлалия, а я Одвин, и каждый из нас – на своем месте. Но, может быть, мне лучше называть тебя Лалиеврой?
- Да, пожалуй. Этот мой образ запомнился тебе лучше других, не так ли? Я знала, потому и приняла его сегодня! Не могла же я явиться на встречу со своим любовником, пусть и бывшим, в облике высохшей старухи!
Она и впрямь выглядела в точности как полвека назад. Не молодая, но еще и не старая, красивая, но увядающая, уже не обходящаяся без заморских белил и румян, но все еще охочая до мужской ласки. С кармином на изувеченных губах, благодаря которым и получила свое страшное для многих имя*.
- Так где же ты был столько лет, Одвин-бретонец?
- Все просто, госпожа Лалиевра. Я тихо жил в Туронских лесах, где заново отстроил свою мельницу и даже подружился с новым аббатом! Но когда моя Жервеза умерла, я затосковал по другой жизни, оставил приемным сыновьям мельницу и стал снова бродить по свету. Странствия привели меня в родную Бретань, где не был столько лет! И меня, тогда уже старика, вновь очаровал суровый и вольный край, где всюду леса, и спокойно пасущееся стадо диких туров встретишь чаще, чем жилье человека, и до сих пор стоят в неприкосновенности священные рощи друидов! Есть в Бретани и большие города, и христианские соборы и монастыри, но это давно не влекло меня. В самых непроходимых дебрях, куда и местные охотники редко забредали, я нашел пригодную для жизни пещеру, где можно было зимовать… и просто жить, когда я не брожу по свету.
Жизнь там нелегка, но свободна, и никто не мешает заниматься науками и записывать свои знания, не боясь, что кто-то закричит о колдовстве! Местные друиды поначалу встретили меня настороженно и считали чужаком, но постепенно признали равным и не мешали мне, а я не вмешивался в их дела и не вторгался на заповедные земли, и все были довольны.
- Как же получилось, что ты решил вернуться? – спросила колдунья.
- Однажды я почувствовал необъяснимое волнение, что с каждым часом все больше терзало мне душу! Так уже бывало прежде, когда кому-то из дорогих мне людей грозила большая опасность… и я решил впервые за много лет произнести заклинание, позволяющее эту опасность распознать! Я увидел девочку, как две капли воды похожую на мою Азарику. Древние руны сказали, что это дочь ее и Эда!
- О, конечно, кого же еще мог ты увидеть! Эта маленькая принцесса только и делает, что рискует и подвергает себя опасности! Я даже предостерегала ее, старалась помочь, но все без толку!
- Знаю, - усмехнулся друид. – Прости, Лалиевра, но настоящим волшебством даже сам Морольф не смог бы тебя наделить! Ты не получила этого дара с кровью предков, хотя в чем-то другом и очень сильна.
- На что это ты намекаешь, Одвин?
- Не намекаю, а говорю тебе прямо. Ты не смогла сложить из кусочков мозаики целую картину… ее пыталась собрать воедино египтянка-предсказательница, но злые силы настигли ее раньше. Хотя она и успела изготовить амулет, который должен был защитить принцессу!
- А я как будто не видела опасность! – возмутилась Лалиевра. – Убийца закончила свою жизнь под копытами коня!
- Ты видела, но не распознала, как и откуда эта опасность придет! Одна убийца раздавлена копытами и мертва, другая же сорвалась в пропасть, но погибла только лошадь! Над нашей внучкой все равно остается угроза!
- Вся беда в том, что я могу появляться только ночью! - Лалиевра трагически заломила руки. - Но ты, Одвин, принадлежишь миру людей! Помоги нашему сыну, ведь не допустишь же ты, чтобы он страдал! Вив – его любимица, она больше, чем его плоть и кровь! Она – воплощение его неукротимого духа, и у нее лицо той, без кого он не смог бы жить!