Вивиане было известно о том, что ее отец когда-то собирался жениться на дочери герцога Трисского, и если бы так случилось, королевой стала бы она.
Но мысль, что это и была Аола, которую за неземную красоту называли Прекрасной и Царственной, принцессе не пришла в голову. Ведь та женщина давно умерла от черной оспы в каком-то монастыре. А эта, скорее всего, тоже была заговорщицей. Таких было много в смутные годы, когда власть ускользнула из слабых рук безвольного потомка Каролингов и перешла в железную длань Эда.
От матери Вив знала, что к женщинам-заговорщицам король был снисходителен, и потому смертная казнь к ним не применялась. Но почти все они закончили свою жизнь в отдаленных монастырях, в том числе герцогиня Суассонская, которая после гибели мужа запуталась в опасных интригах. И эта герцогиня была сестрой той самой Аолы. Вот уж поистине семейство изменников и заговорщиков!
Вивиана никогда не расспрашивала родителей, была ли Аола на самом деле Прекрасной. Но двор есть двор, и даже под страхом смертной казни сплетни там будут всегда. Поэтому принцесса знала, что бывшая невеста ее отца, которая потом непродолжительное время была супругой Роберта Парижского, действительно поражала всех своей красотой, роскошью нарядов и высокомерно-равнодушным выражением лица. Царственная, вот как, оказывается, ее еще называли. Впервые услышав об этом, Вив почувствовала укол ревности. Ведь никакая герцогская дочь не могла быть достойна ее отца больше, чем Азарика, которую Эд считал прекраснейшей из всех и сделал своей королевой! Хотя это и не всем нравилось тогда. Еще бы, корона была возложена на голову простой девушки! Когда в королевстве западных франков в последний раз такое было, никто не мог и припомнить! “Королева из мельничной хибары” – так ее называли злые языки.
Но это давно осталось в прошлом. Королева была справедлива, мудра и благородна, не раз смиряла гнев короля и дала ему наследников, теперь все славили ее, а кто такая царственная Аола, многие уже не помнили.
Наверно, Вив смотрела очень пристально, потому что пойманная женщина вдруг приоткрыла черные глаза, которые Гоберта называла сатанинскими.
Несколько бесконечно долгих мгновений Адель смотрела на принцессу. Равнодушное выражение сменилось ужасом и ненавистью.
Перед нею был враг! Оборотень. Лицо с широким, как у лягушонка, ртом и совсем не классическим носом, в обрамлении черных, вьющихся, как змеи, волос! Соперница, присвоившая корону.
- Чего вы так испугались? – спросил Оборотень.
- Озрик! - вскрикнула та, приподнимаясь.
- Если вы приглядитесь, то поймете, что я не Озрик, - сказала принцесса нарочито спокойным голосом, каким обычно здоровые люди разговаривают с безумцами. – Откуда вы знаете Озрика?
Адель не отвечала. Ее бил озноб. “Младшая принцесса – точная копия своей матери,” – это говорил, рассказывая о семье ее врага, аббат Маркульф.
Было похоже, что у женщины помутился рассудок, и неплохо, если бы кто-нибудь принес веревку покрепче.
Вивиана, чтобы не испугать ее еще сильнее, отступила в сторону двери. Но Адель вдруг с невероятной для полумертвой жертвы быстротой метнулась, как змея.
В руке ее оказался кинжал, который она недавно, пользуясь минутным замешательством стража, сумела вытащить у него.
За спиной принцессы кто-то испустил крик ужаса и ярости.
- Адова ведьма! Брось нож!
Но ее было уже не удержать. Она умрет, но и они умрут. От горя. Вот им. Вот так!
Остро отточенный кинжал вошел в грудь принцессы.
Закружились перед глазами лица родителей, братьев, милой Изабо, Сехмет… все заслонила собою пленительная улыбка Мартина. Она не успела удивиться, что он был здесь. Вдруг стало темно, будто внезапно началась ночь…
Вивиана не видела, как секиры воинов рубят на части тело той, что была когда-то Прекрасной и Царственной. Теперь это было просто кровавое месиво.
Видения
Повсюду раздавались крики отчаяния. Горестное известие, с быстротой урагана распространившаяся по всему дому и двору, вскоре перекинулась за его пределы и поразило болью все сердца.
Смертельно бледная принцесса уже не ощущала пронзающей боли. Глаза ее заволокло пурпурным маревом, которое постепенно темнело, становясь гнепроницаемо черным…
Она смутно слышала рыдания молодого воина, по недосмотру которого Аола завладела оружием, и крики Гоберты, которая, растолкав всех, видимо, пыталась чем-то помочь.
- Принесите воды, ради Бога! Ральф, да прогони же всех отсюда!