И голос Рауля:
- Она дышит!
Он сказал это о Вив? А может быть, о той, другой? Додумать не хватило сил.
Она проваливалась, летела все быстрее в какую-то пропасть, на дне которой, во мгле, метались неясные тени.
Она не видела, как изрубленный труп Аолы куда-то унесли. Не видела, как толпились за дверью воины, которых Винифрид пытался оттеснить назад. Кто-то из монастырских братьев бросился в погреб, чтобы найти сало и оливковое масло, из смеси которых можно приготовить кровоостанавливающий бальзам.
Но все видели, что с каждой каплей крови принцессу покидает жизнь. Продержится ли она еще хоть немного? Или, если задето сердце, они только продлят ее агонию?
Рауль, весь испачканный кровью, глухо стонал, как раненое животное, помогая Гоберте переложить Вив на скамью.
- У нее бьется сердце, - шептал, как заклинание, принц. – Она не может умереть! Она дышит!
Словно ища подтверждение своих слов, он поднес лезвие ножа к губам Вивианы, и оно сразу потускнело.
- Дыхание есть!
- Надо молить Бога, - глухо отозвалась Гоберта. – Такие демоны разят насмерть, но перед Богом они бессильны... пусть Он совершит чудо…
- Ваше высочество! – крикнул кто-то. – Там, за воротами, бретонский друид! Его зовут Одвин!
- Одвин? – принц поднял белокурую голову, не выпуская запястье Вив.
Он должен был чувствовать под своими пальцами едва ощутимый пульс, говорить с нею, просить, даже если Вив не слышала… Рауль редко о чем-то просил сумасбродную маленькую Вив, но сейчас он умолял ее. Она должна была бороться за свою жизнь! Если бы он не говорил ей этого и не чувствовал слабое биение жилки на тонком запястье, сошел бы с ума от горя и раскаяния, что, найдя, не смог уберечь ее!
- Одвин?! – это восклицание вырвалось и у Ральфа тоже.
Но в голосе бродяги не было недоумения, в нем прозвучала радостная надежда.
- Ваше высочество, молю вас, прикажите его впустить, ведь это наш мельник Одвин!
Рауль понял и сам бросился к выходу в тот миг, когда дверной проем загородила рослая фигура старика в меховом плаще.
Несколько дней Вив блуждала между жизнью и смертью, не приходила в себя, но и не умирала. Изредка открывала глаза, но взгляд оставался бессмысленным, не способным узнать склонившиеся к ней лица.
Беспорядочные, страшные видения сменяли друг друга, иногда быстро, словно их крутил вихрь, а то вдруг наплывали и медленно вели хоровод среди дыма и бушующего пламени. Смеялась, кружась в танце, призрачная принцесса Эвлалия, шептала заклинания изувеченными губами, взмахивала алым подкладом плаща ведьма Лалиевра, летела сквозь мрак ночного леса то ли хищная птица, то ли повелительница нищих Заячья Губа… Неслась по кругу, ударяя в бубен, египтянка Сехмет, и из какой-то черной расщелины тянула к ней страшные пальцы-когти Сипуха…
А потом снова привиделась текущая по темному лесу река, в какой-то момент превратившаяся в поток факельных огней. В него вливались другие такие же потоки, ветер нес то колокольный звон, то перекличку волков.
Сон становился все четче и, вглядевшись, Вив поняла, что эта река, и деревья, и сама земля были совершенно незнакомыми. Безмолвие унылой местности сперва нарушалось только плеском воды, орлиным клекотом да отдаленным воем волков.
Но вот тишина оказалась нарушена неуклонно приближающимся мощным гулом, похожим на звук идущей с гор лавины, сплетающийся со звоном доспехов, человеческими голосами и ржанием коней.
Реяли на ветру боевые знамена, гордо взмывали вверх хоругви, куда не глянь, среди сосен и на берегу сверкала сталь доспехов, и ветер далеко уносил грохот ощетинившегося древками копий войска, что стремилось по нескольким дорогам и тропам к Дуэро.
Да, Вив откуда-то знала, как называется эта река, на берегу которой предстоит помериться силами огромному войску Гарсии, короля Леона, с армией могущественного эмира Кордовы.
Она высматривала в этом людском море Мартина, но голова вновь начала кружиться, в глазах мелькали то отполированные до блеска латы и шлемы, то яркие, расшитые золотом и шелками знамена, и не у кого было спросить о самом важном...
Было ли это частью ее такого четкого и в то же время непонятного сна, или действительно кто-то говорил рядом с нею:
- Пока костлявая не коснулась человека своим перстом, всегда остается надежда!
- Так ты сможешь еще побороться за ее жизнь, дедушка?
- Конечно! Ты же видишь, что она сама борется, как я могу не помочь ей?
Много позже Вивиана узнала, что старый бретонец с помощью Гоберты лечил и ухаживал за нею все дни, что принцесса находилась между жизнью и смертью.
Оба порой боялись пошевелиться, прислушиваясь к хриплому, со стонами дыханию принцессы. Осторожно обкладывали рану ветошью, смоченной густым отваром зверобоя и дубовой коры, чтобы снять воспаление, боль и жар, давали питье, настоянное на побегах ивы.