Время от времени Вив чувствовала, как с нею что-то делали, это было неприятно, и она, наверно, стонала, потому что в такие моменты раздавался успокаивающий голос доброй Гоберты:
- Придется потерпеть, сейчас нужно зашить края. Если не двигаться, то шрам будет тонким…
- Не пугай ее, - предостерег мужской голос, - принцесса потеряла много крови, сначала надо дать укрепляющее питье.
Вив сделала глоток какой-то невообразимо горькой жидкости и снова погрузилась в небытие. Только судороги, время от времени проходившие по ее лицу, давали понять, что она что-то чувствует.
- Ты правда колдун, Одвин? – спросила Гоберта, когда принцесса под действием лечебных настоек и мазей, приготовленных стариком, наконец заснула. Лихорадка отступила, и Вивиана дышала ровно и спокойно.
- А сама как думаешь? – спросил этот чудной старик.
- Иногда кажется, что ты видишь что-то, скрытое от других! Говорят, колдуны могут даже видеть смерть у изголовья больного.
- Могут, - согласился он невозмутимо. – Но около принцессы я ее не видел. Когда колдун или простой лекарь видит смерть, возложившую свою костлявую длань на больного, это знак для него, что бороться больше нельзя.
- Но ты боролся, значит, смерть принцессе не грозит?
- Не грозит, - кивнул он.
И не стал добавлять, что, делая невозможное, он не раз шел смерти наперекор. Не даром же он друид, идущий по своему пути. Ему и жить, и умирать не так, как обычным людям!
Март
В первые весенние дни Мартин решил съездить в столицу. Но не блестящий королевский двор влек его туда, тем более, что еще не закончился Великий пост, и развлечений было мало.
Но какая-то гнетущая тоска охватила в те пронизанные мартовским холодом дни. Снег в горах еще не сошел, а ледяной ветер нес громады облаков, из-за которых лишь изредка и еще не по-весеннему проглядывало Солнце.
Теперь, после отъезда доньи Герберги в замок супруга, Мартин каждый день тренировал своих оруженосцев и воинов, порой доводя себя и их до полного изнеможения. Стать с ним в пару, меч на меч, считалось честью даже для самых опытных.
Закончив занятия, он возвращался к себе в башню, всегда одним и тем же путем, мимо приземистых деревянных строений, в которых жили ратники со своими семьями. Женщины выходили на порог, весело болтали, напевали и пересмеивались, не выпуская из рук шитья, здесь же играли детишки, возле складов взлаивали сторожевые псы, и эти звуки сплетались с бряцанием оружия и воинственными окликами часовых, доносившимися со стен.
Все знали, что скоро предстоит большой поход к реке Дуэро, на каменистом берегу которой вновь сойдутся в ожесточенной схватке войска короля Леона и эмира Кордовы.
Чем дальше, тем больше волнение и суматоха охватывали всех, от знатных сеньоров и идальго до простого деревенского люда.
Ратники чистили оружие, стучали молотами кузнецы. Старые воины радовались, что опять услышат хриплый рев труб и рокот барабанов, еще больше радовалась молодежь, которой будоражили кровь рассказы о великих победах и военной добыче.
По вечерам Мартин выходил на верхнюю площадку замка и долго смотрел вдаль, на сосновые и дубовые рощи, почти сплошь покрывавшие всю эту гористую местность.
Ветер завывал и метался, как безумный, швыряя в лицо колкую снежную крупу.
И в один из таких вечеров он сказал себе, что до начала похода остается еще месяц, и почему бы не съездить ненадолго в Леон? Дома начинала давить, словно камень, тоска, а там он встретит давних приятелей, узнает новости, посетит новый собор, о котором рассказывали разные чудеса.
Мартин привык быстро принимать решения, а действовал еще быстрее, и потому, дав указания управителю и сенешалю замка, он выехал уже через день в сопровождении своих оруженосцев, Пабло и небольшой свиты.
К вечеру второго дня пути впереди показались высокие каменные башни и крепостная стена Леона. Они словно выплывали навстречу из сгущавшихся сумерек, а где-то уже звонили к вечерне, перекликались на стенах часовые. Усталые кони пошли резвее, чувствуя близость сытной кормежки и отдыха в теплой конюшне.
Мартин пришпорил вороного, задавая темп своему отряду. Но на мосту, как обычно в этот час, пришлось задержаться. Здесь толпились всадники, нагруженные крестьянские повозки и люди в широкополых шляпах паломников, будто за час до закрытия ворот всем понадобилось непременно попасть в город.