Долгими зимними вечерами дамы собирались и, тихо беседуя, во главе с ее величеством усердно расцвечивали полотно яркими стежками, вышивая огромное знамя с изображением двенадцати апостолов для предстоящего боевого похода к Дуэро.
В последнее время королева все чаще исподволь заводила речь о величии и заслугах рыцарей рода Амайя, к которому сама принадлежала. Ампаро догадывалась, что это означает. Что ж, может быть, интерес кого-то из могущественных Амайя и избавит ее от брака с графом Браганским, но откуда-то из самой глубины сердца поднималось, вскипало возмущение, что все эти люди готовы без зазрения совести играть ее судьбой. Свои интересы – единственное, что имело для них значение.
Базилика Святой Инессы располагалась поблизости от королевского дворца. Этот небольшой храм, построенный почти сто лет назад, не мог соперничать в роскоши с недавно воздвигнутыми великолепными соборами Святой Марии или Святого Иакова. Знатные дамы часто отправлялись к мессе именно туда, за ними неизменно следовали поклонники и свита, а в церковном дворе почти весь день было не протолкнуться от лошадей и мулов в дорогой упряжи, за которыми присматривали слуги и конюхи.
Однако скромную базилику Святой Инессы придворные посещали редко. Лишь иногда можно было, забредя в неурочный час, спугнуть молодых влюбленных, на минутку вырвавшихся сюда из-под присмотра строгих родителей и компаньонок.
Ампаро грустно улыбнулась и прикрыла лицо капюшоном, будто бы от ветра, а на самом деле – чтобы скрыть блеснувшие на глазах слезы. Она была здесь одна, даже самая преданная ей прислужница осталась ждать в переулке. Привычка брала свое - никто, тем более низшие, не должны видеть ее страданий. Холод и равнодушие - лучшая маска и надежная защита от злорадства.
Пусть никто не догадывается, что прекрасная Ампаро пришла сюда не для того, чтобы помолиться в полном уединении. Только здесь она могла вспомнить, как приходила увидеться с Мартином. Всего трижды до его отъезда в Нейстрию, и один раз – после возвращения.
Сейчас ей нужно было собрать эти воспоминания – счастливые и горькие - все вместе, попрощаться с каждым в отдельности … и похоронить навсегда, чтобы жить дальше.
Однако же, не успела она подойти к садовой скамье, как на галерее, между колоннами, мелькнула темная фигура.
Кто-то из монахов спешит по делу? Или пришел такой же, как она, таящийся от лишнего внимания прихожанин?
Фигура свернула на лестницу и спустилась в сад.
Ампаро, испытывая легкое раздражение от того, что ее уединение нарушили, опустилась на скамейку спиной к проходу. Оставалась надежда, что человек, кем бы он не был, не захочет мешать ей и тактично удалится.
Легкие, явно женские шаги приближались. Да и шорох ткани выдал присутствие женщины.
Она остановилась сзади, совсем близко, и некоторое время не двигалась с места. Казалось, даже перестала дышать.
Так выслеживает добычу хищник - замирает с подветренной стороны, выбирает момент и…
Нелепо было думать о таком здесь, в самом центре королевской столицы, надежно защищенной двумя крепостными стенами и рвом и охраняемой сотнями воинов, к тому же - в христианском храме, куда запрещено входить с оружием.
И однако, она упустила тот миг, когда незнакомка преодолела разделявшее их расстояние и оказалась рядом.
Теперь она стояла вплотную к скамье, слегка склонившись, чтобы получше разглядеть Ампаро. Мелькнула мысль, что это горожанка или паломница, решившая попросить благословения. Это было в порядке вещей, что простые обращаются с такой просьбой к знатным, особенно часто так поступали матери, если болен ребенок. Но девушка, стоявшая сейчас возле скамьи, ни о чем не просила. Когда она заговорила, в голосе ее звучало скорее возмущение, которое она не могла или просто не желала сдерживать.
- Так вот как! – воскликнула она. – Значит, это вы украли у меня Джулиано! Вы решили, что за золото можно купить все, даже его сердце! Но если он не женится на мне, то и вам его не получить! Зарежу вас обоих!