- О нет! – вскрикнула она. – Я боюсь! Отпусти меня, Джулиано! Я хочу уйти отсюда!
- Хорошо, - вздохнул Джулиано. – Иди, куда пожелаешь.
Он указал рукой на галерею.
Стражники уже успели освободить проход, и путь к отступлению казался свободным.
Онека кинулась к выходу и успела пробежать галерею почти до конца, когда из-за поворота выскочили навстречу двое дюжих монахов, разворачивая на ходу широкую сеть. Ни отскочить, ни свернуть было некуда. Сеть взметнулась и упала, увлекая несчастную дикарку. Монахи поволокли ее каменным плитам пола, как рыбаки тащат свой улов, на ходу выбив кинжал, которым она с душераздирающими криками пыталась разрезать сеть.
Гранитные своды храма надежно заглушали шаги и голоса, и вряд ли, окажись поблизости кто-нибудь из редких прихожан, он смог бы услышать плач Онеки и шум борьбы.
Но в сердце Ампаро пережитый страх сменился жалостью, стоило только представить, какой болью отдается в теле несчастной каждый удар о каменный пол, по которому ее волокли.
- Дон Джулиано, неужели все это было так уж необходимо? – спросила она, с трудом переведя дыхание.
Граф повернулся к ней, и выражение его холеного, гладко выбритого лица снова изменилось. Минуту назад холодное и жестокое, теперь оно излучало внимание и нежность. На плече, как льдинка под солнечным лучом, ослепительно сверкала бриллиантовая фибула.
- Я в отчаянии, моя госпожа, что вам пришлось перенести нападение этой полубезумной девицы! Нерадивые слуги, по чьей вине она вырвалась на свободу, будут сурово наказаны!
- Я говорю о другом, дон Джулиано. Она уже схвачена, к чему эта бессмысленная жестокость?
У графа вырвался деланый смешок.
- Поверьте, моя госпожа, с сумасшедшими иначе нельзя, они бывают очень опасны.
- Разрешите ей хотя бы идти самой! Неужели вы боитесь, что она сбежит от таких сильных мужчин?
- Если я и боялся, то только за вас!
Однако приказ он отдал.
Монахи помогли Онеке освободиться от сети.
До закрытых носилок ей позволили дойти самой, но все равно держали в плотном кольце.
- Теперь о ней позаботятся сестры-врачевательницы, - сказал граф. – Эту девушку немедля отвезут к ним.
- Думаю, вам стоило бы не поручать это другим, а сопровождать ее самому, ведь она находится под вашей опекой!
Эти слова прозвучали непривычно жестко. Ампаро всегда держалась с ним отстраненно, а разговаривала так, как могла бы разговаривать с родственником, приехавшим издалека – вежливо, но так, будто не знала, что может его интересовать. И, что еще хуже, не было заметно никакого стремления это узнать.
Она всегда казалась ему слишком спокойной и уравновешенной, чем-то похожей на жертву, которую опоили сонным зельем, чтобы зарезать на алтаре без лишних хлопот.
Поэтому, услышав ее слова, Джулиано растерялся и не сразу нашел, что ответить.
- О, разумеется, из христианского милосердия я поеду за ней, - выдавил он наконец, - но позвольте сначала проводить вас…
- Не стоит! Дворец совсем близко, я доберусь со своими слугами. Идите же, прошу вас, дон Джулиано!
Однако Ампаро не стала спешить во дворец, а решила добираться длинным путем, обогнув торговые ряды. Несмотря на холодный день, ряды были плотно заполнены торговцами и покупателями. Казалось, там собралась половина города, и Ампаро почти не удивилась, увидев Мартина в сопровождении оруженосцев.
Видимо, они заезжали купить что-то из конской упряжи… а ведь она и не знала, что ее бывший возлюбленный сейчас в городе!
Возлюбленный. Как больно резануло это слово. Ведь теперь Ампаро точно знала, что возлюбленного у нее быть не может.
На узкой улице разъехаться было трудно, но Мартин издали увидел Ампаро и почтительно посторонился, давая дорогу.
После их зимней встречи и объяснения он не ожидал большего, нежели ее едва заметный кивок, и был удивлен, когда услышал:
- Рада вас видеть, дон Мартин. Надеюсь, ваша матушка в добром здравии?
Она не собиралась с ним говорить, но сейчас вдруг показалось очень важным снова услышать его голос и убедиться, что он не изменился.
- Приветствую и благодарю вас, моя госпожа, - он склонил непокрытую темную голову. – Донья Герберга здорова и живет теперь в замке своего супруга.
- О да, я знаю, она вышла за дона Фернандо, старшего из братьев Хименес…
Они разговаривали не как бывшие возлюбленные, когда в сердце одного клокочет оскорбленная гордость, а другого, как настырная кошка, скребет своими когтями раскаяние. Теперь, если посмотреть со стороны, это были только добрые знакомые, которые давно не виделись.