– Сколько тебе лет, детка?
– Через два оборота стукнет восемнадцать, – вклинилась мать. – Все по закону.
Гауга бросил короткий взгляд в ее сторону и улыбнулся краешком рта:
– Само собой. Мы же не хотим расстроить Риомм и его подпевал, не так ли? Даже видимость законности безумно важна. Без этого никуда в нашем деле, и разумники, которые ценят свои жизни, это понимают.
Я не совсем уловила, что он имел в виду, но, прежде чем успела высказать подозрения, мать опять взяла слово:
– Моя Кида достаточно благоразумна. И в высшей степени усердна. Она вас не подведет.
– Возможно. Однако я сомневаюсь, что вы рассказали ей обо всех тонкостях профессии, к которой так усердно стараетесь подтолкнуть. Прежде чем сбыть чадо с рук, быть может, разумней будет позволить ей хотя бы понять, с чем ей предстоит работать?
Мать недовольно заворчала.
– А что тут понимать? Вы слоняетесь по галактическим задворкам, раскапываете всякое инопланетное старье, выдавая его за артефакты лейров, перебираете, выискивая что-то наиболее ценное, а потом продаете на здешнем черном рынке по баснословным ценам. Ничего не упустила?
Госпожа Малбинди и ее гость переглянулись.
– Практически, – надменно процедил капитан. – Кроме самого важного. – И сосредоточив внимание на мне одной, добавил: – Быть частью команды значит не просто ковыряться в грязи, в поисках осколков истории. Быть сборщиком – значит позволить себе окунуться в бурлящий поток темных вод, доступ к которым прежде имели лишь избранные; значит коснуться таких тайн, за которые иные сильные Галактики сей с радостью отдали бы половину собственного состояния; значит ощутить вкус той самой мощи, какая столетия назад сотрясала миры и гасила звезды…
– Вы же это не серьезно? – перебила я. – Вам просто нужны лишние руки. Только и всего.
Мама сдавленно выругалась. В глазах же Гауги блеснула очередная лукавая искорка.
– Возможно, – протянул он. – Но что насчет тебя самой? Зачем ты пришла к гадалке? Да еще в самый канун Нисшествия?
Казалось, палатка наполнилась тихим, но настойчивым шепотком. Ее податливые стены едва заметно заколыхались. Свет круглых фонариков замерцал, вынудив стада мурашек прокатиться вниз по моей спине. Стало некофортно. Поеразв немного на стуле, я уставилась в сцепленные на коленях руки.
– Скажим им! – настаивала мать. – Ну же!
Пришлось выдавить:
– Раз в оборот, в канун Нисхождения, со мной случается… всякое.
– Всякое? – терпеливо переспросил Гауга.
Я подняла на него глаза. Вопреки ожиданиям, капитан совсем не смеялся. И даже как будто выглядел заинтересованным.
Чуть осмелев, я кивнула:
– Странности. Необычные вещи. Такие, которые нельзя объяснить просто так.
– Например?
Совершив глубокий вдох, я таки открыла то, чем никогда не делилась ни с кем из посторонних:
– Я чувствую себя как во сне. В течение всего праздника. Но не это самое странное. А то, что все это время меня как будто окружают невидимые сущности. Они ничего не делают, но постоянно шепчутся, напоминая о том, что были когда-то живы.
Повисла пауза. Малбинди и Гауга переглянулись. Гадалка обронила:
– У девочки Сердце Гравии. – А через миг снова приклеилась взглядом к моему лицу: – И ты всерьез называешь все это чушью?
У меня не было ответа на этот вопрос. Но, кажется, это никого особо не беспокоило. Во всяком случае моя мать не замедлила вклиниться:
– Сердце Гравии? Что это? Болезнь?
– Ваша дочь, госпожа, чувствует тех, кого испепелили многие сотни лет назад, – проговорил Гауга, чиркнув зажигалкой. – Если точнее, лейров. Она чувствует души лейров. То, что от них осталось.
Бросив короткий взгляд через плечо, за которым, будто здоровый черный куат над мышью, застыла мать, я поерзала на месте. Во-первых, потому что догадывалась, чем грозит непослушание. А во-вторых… что ж, к чему юлить? Я не понимала и половины из того, что творилось в палатке. Гадалки и их темное ремесло никогда не бередили мое воображение. Что уж говорить об экспедиционных экипажах, с которыми они так тесно сотрудничали. История Галактики и без них сложна и запутанна. Я никогда не видела причин перегружать свои знания еще и баснями о лейрах и их темном прошлом.