– Ты съешь этот суп, понятно тебе, маленький упрямец! Отец сказал, чтобы жрал всё! И ты будешь у меня есть!
– Я лук вареный не люблю. Можно я без лука? – Павлик не сдержался и расплакался.
– Лук он не любит! Хорошенькое дело! Тебе что здесь, ресторан?! Ешь, что дают! Все любят, а он не любит.
– Другие тоже не любят. И вы им разрешили не есть.
– Ты еще будешь меня учить, кому что разрешать! Ах ты засранец! Я лучше знаю, кто из вас что любит, а что не любит! Бери ложку быстро, я сказала! А то придется в подробностях рассказать отцу, как ты дерзишь своей воспитательнице и не слушаешься. – Розовая перламутровая помада скаталась на ее губах, и эти катышки по форме своей напомнили Павлику маленьких опарышей, которые иногда жили в банке у них в холодильнике, если папа собирался на рыбалку.
Родители терпеть не могли, когда на их сына жаловались, и тут стоянием в углу можно было не отделаться. Особенно если воспиталка сообщала подробности, которые она сочиняла прямо на ходу. И Павлику, конечно, никто не верил, что он этого не делал. Он взял ложку и зачерпнул холодной жидкости.
– Лук, лук черпай! Выбирает он, ишь ты, какой разборчивый! Значит, так, Андрей Ильич разрешил пользоваться любыми методами, если они окажутся необходимыми для твоего правильного воспитания. Поэтому, если ты не сделаешь это самостоятельно, я тебя накормлю сама. Сколько можно плясать тут вокруг тебя? – Белла Петровна нависла над ним своими валиками, и розовые опарыши двигались между морщинками на губах.
Он набрал в ложку полупрозрачные тряпочки лука и даже поднес ко рту. «Гусеница» торжествующе смотрела на него глазками, сильно подведенными черными изогнутыми стрелками, но дальше продвинуться не смог. Торжество в мутных сероватых зрачочках сменилось злобой. Она подлетела к нему сзади, схватила за волосы, трясущейся от гнева рукой стала собирать в ложку лук, расплескивая, поднесла ему ко рту.
– Ешь, зараза! – Павлик мотал головой, отбивался и уже в голос рыдал. – Ну всё! Достал ты меня! – Она кинула ложку и, придавив мальчика жирной коленкой к стулу, одной рукой разжала ему челюсти, а другой прямо пальцами стала собирать лук из тарелки и запихивать ему в рот. – Фу, соплями своими всю руку мне перемазал! На-ка вот, будешь у меня и лук любить, и старших уважать! – Запихав жидкие ошметки, она взяла его за затылок, а другой рукой зажала рот. – Глотай! – Павлик проглотил лук, и тут же со спазмами его вырвало этим луком обратно, прямо на ладонь воспитательницы. – Ах ты, зараза малолетняя! Ну, ты еще у меня попляшешь! – Она вытерла ладонь о его рубашку и пошла умываться. Павлик безутешно рыдал на маленьком стульчике. – Умойся и иди спать! Тихий час скоро закончится. – Вернулась Белла Петровна минут через десять. Мальчик умылся, переоделся в пижаму и очень быстро заснул.
После полдника играли в свадьбу. Рита, как всегда, была невестой. Генка – женихом. А Павлику отводилось место водителя свадебного автомобиля. Генка целовал Риту в щеку, а она вовсю кокетничала. Рита очень нравилась Павлику, но он об этом никому не говорил, чтобы не смеялись. Страшнее всего было, что больше всех смеяться станет сама Рита. Ее папа работал каким-то министром, Павлик точно не помнил, хотя его должность часто упоминалась в разговорах родителей. Что-то было в названии, связанное с селом. Генкиного отца запомнить было легче – он был директором того самого универмага, в котором папа Павлика работал главным бухгалтером. Начальник помог пристроить сына подчиненного в престижный детский сад. И хоть ездить приходилось далеко, Андрею Ильичу было очень важно так или иначе находиться рядом с «элитой». В данном случае он приблизился к вышестоящим с помощью Павлика. Дети уже на каком-то инстинктивном уровне понимали, кто есть кто, благодаря их родительской иерархии, и хотя Павлик был значительно симпатичней корявенького Генки, ему все равно доставалась роль водителя. И он молча ее принимал. Хорошо, что вообще брали в игру!
После ужина Павлик, как это часто случалось, остался один. Воспиталка занималась своими делами и ничего не говорила. Павлик тихонечко сидел и рисовал. Скоро приехал папа.
– Андрей Ильич, мне надо поговорить с вами наедине о поведении вашего сына. – И она прикрыла дверь в коридор. Павлик подкрался к щели и слушал. – Вы меня просили следить за тем, чтобы мальчик хорошо кушал. Я просидела с ним до середины тихого часа. Я не могла следить за детьми, чтобы в спальне все было в порядке. Понимаете? Когда я предложила его покормить самой, он стал отбиваться, плеваться, облил меня супом, устроил настоящую истерику. Лук он, понимаете ли, не любит! Остальные детки едят, и ничего! А он не любит. Андрей Ильич, дело может принять очень неприятный оборот. Как вам известно, у нас в садике воспитываются дети достаточно высокопоставленных людей. Они могут рассказать своим родителям о поведении Павлика, мало того – могут начать брать с вашего ребенка пример, и родители, естественно, будут очень недовольны, что такой неадекватный мальчик находится в саду вместе с их ребятами. И вы, конечно, понимаете, что мнение этих в высшей мере приличных людей будет учитываться прежде всего. Я рекомендую вам серьезно поговорить с сыном и постараться разъяснить ему, что он позорит не только себя, но и всю вашу семью.