Она долго следила за усадьбой, чтобы убедиться, что там тоже никого нет. Просмотрела внимательно найденные чертежи и рисунки. И пошла туда, продираясь сквозь заросли орешника. Добралась, вышла на поляну перед домом, заглянула внутрь. С легким дребезжанием открылись двери, и она вошла в парадные сени. Большую часть их занимало подножие лестницы, по бокам которой стояли две мраморные статуи: две босоногие девчушки в легких платьях, подхваченных лентами под грудью. Та, что слева, держала в одной руке букетик, а другую подняла, приветствуя входящих. Правая фигура вполоборота смотрела вверх на лестницу, обе руки ее были прижаты к груди, а лицо печально, наверное, она просила спускающихся вниз не покидать ее надолго.
Побродив за домом, она нашла вход в склеп, отмеченный на планах. Два дня мучилась, чтобы открыть. Открыла плиту и обнаружила подземный ход, через который вышла на берег озера. Нигде не наблюдалось никаких следов человеческого пребывания.
Она шла по берегу и пела:
– Идут на Север срока огромные, кого не спросишь, у всех указ, взгляни, взгляни в глаза мои суровые, взгляни, быть может, в последний раз…
– Эй, девушка, – вдруг услышала Анфиса. – Примешь странников? Похоже, мы заблудились!
Глава 16. Сюзи
Бельгия, Брюссель, наше время
– Та-а-ак. Хорошо! – Сюзи Новелли удовлетворенно оглядела свои разноцветные ногти и, вытянув трубочкой губы, подула на них. Потом, очень стараясь не смазать лак, двумя пальчиками взяла телефон и набрала номер. – Мам, привет. Как дела? …Я завезу к тебе Марту вечером. На недельку… Собираюсь в Рим… Да, на мотоцикле. Мам, опять ты начинаешь? Все будет хорошо. Да, целую, чао.
Сюзи аккуратно потрогала подушечкой пальца сначала желтый ноготь, потом голубой, осторожно выудила из сумочки красную помаду и присела к зеркалу у кровати. Лысая Марта выпрыгнула из-под туалетного столика, забралась к хозяйке на колени и стала ласкаться.
– Поедешь к маме, моя дорогая. – Сюзи растопырила пальчики и погладила кошку ладонью. Марта строго мяукнула. – Да знаю, она считает, что ты не очень красивая из-за твоей лысости, но зато у нее садик, и за тобой не надо убирать шерсть. Но ты-то знаешь, что ты самая красивая кошка на земле! – Марта заурчала и свернулась клубком на длинной шелковой юбке цвета пастельной розы. – Нежно-розовое и темно-серое, очень гармонично, – заключила Сюзи и аккуратно спихнула кошку с колен. – Мне пора!
В коридоре она надела черные мартинсы и снова поберегла ногти – закинула шнурки внутрь ботинок. Оглядела себя оценивающе в зеркале: гипюровая майка цвета пармской фиалки, короткая черная кожаная куртка, тоже черная маленькая стеганая сумочка а-ля Шанель на длинной цепочке. Оглядела шкатулку с украшениями и выбрала кольцо – муху из красных кристалликов. Подкрасила губы красной помадой. Можно выходить!
Сюзи всегда хорошо знала, чего хочет, ничего не боялась, была открыта всему новому, любознательна, абсолютно самодостаточна и с удовольствием экспериментировала, исследуя свой внутренний и окружающий ее внешний мир. В общем, любила жизнь во всех ее проявлениях и с удовольствием пользовалась ее дарами. Она даже не пыталась стать успешным художником, как мама. Рисовала неплохо, но только для себя, потому что считала, что когда ты умеешь просто хорошо рисовать – это не повод посвящать свою жизнь холсту. Вернее, не считала, а внушила себе это. Внутри Сюзи всегда жила неудовлетворенность по поводу отсутствия у нее настоящего художественного таланта, не отточенного до идеала ремесла, а такого, который дается свыше. Но Сюзи всегда умела с собой договориться. Будучи помешанной на художниках и картинах, она нашла себя на другом, близком к своей страсти поприще.
В свои двадцать пять лет, блестяще окончив Академию искусств в Брюсселе, она получила диплом искусствоведа и стала востребованным автором и критиком во многих журналах и галереях Бельгии. Отец Сюзи был бельгиец, а мать – итальянка. Они жили на окраине города в красивом, недавно купленном ими доме. По документам она носила фамилию отца, но от матери взяла псевдоним Новелли, черные, густые, завивающиеся крупными локонами волосы, которые всегда коротко стригла, глаза цвета горького шоколада и нетипичную для итальянцев худощавую фигуру. Фигурой на жителя Италии больше походил ее отец, который, в свою очередь, виртуозно исполнял роль маминого менеджера и администратора. Сама же Сюзи недавно отделилась от семьи, сняв себе небольшую студию-мансарду в центре.
Она долго искала ее и нашла – маленькую, уютную, почти не пропускающую солнечных лучей, под самой крышей из потемневшей черепицы, кое-где заросшей мхом, с тяжелой старой мебелью – резным комодом, тяжелым дубовым шкафом, большим письменным столом и бархатным креслом. Квартиру Сюзи обставляла с маниакальной тщательностью, продумывая каждую мелочь, вплоть до цвета и формы зубной щетки в ванной. Она всегда любила ходить по блошиным рынкам и антикварным лавочкам и сейчас с удовольствием выискивала разные мелочи для своего первого самостоятельного жилища. Она уже купила пару старинных бронзовых подсвечников, тонкую фарфоровую чашку в бледно-лиловых фиалках, слегка пожелтевшую от времени, большую китайскую вазу для цветов – не слишком старую, но очень красивую, тяжелый стеклянный шар для бумаг, подставку для писем из красного дерева и серебра. Но больше всего ей хотелось найти старинную картину, которую она бы повесила между двумя узкими окнами напротив кресла. Сюзи даже представляла ее себе: на ней обязательно должна быть изображена рисующая девушка, похожая на нее. Конечно, такой картины нигде не было. Попадались другие, даже очень красивые, и даже на паре полотен присутствовали рисующие люди, но все юноши в бархатных беретах и пышных панталонах. Сюзи на компромиссы не шла. Она придумала себе мечту, искала ее, и место между двух узких окон оставалось пустым.