Вишняков взглянул на меня как-то уж слишком торжественно: мол, ну, что я говорил?
– Лена, вы хотя бы понимаете, что произошло?
– Не совсем… А что?
– Да то, что после вашего чая Ольга чуть не умерла. Ее отравили. Кто-нибудь еще заходил к ней?
– Нет. Мы с ней вдвоем были. Так душевно поговорили…
– Лена, я вынужден вас задержать… – сказал Вишняков сухо, – сидите здесь и никуда не выходите. Сейчас приедет милиция, они разберутся…
– Михаэль… А ты чего молчишь? Меня собираются арестовать, а ты стоишь и смотришь на меня, как баран на новые ворота! Скажи же что-нибудь?
– Все это более чем странно, Лена. Но получается, что ты имеешь самое непосредственное отношение ко всем эти преступлениям. Понимаешь, имеется свидетель, который может подтвердить, что ты была в тот вечер вместе с Полиной, когда она была у меня здесь, готовила курицу…
– Какая еще курица? Михаэль, приди в себя, это же я, Лена! И меня здесь не было… У меня есть алиби… Я была дома в день убийства.
– Это все надо проверять…
А потом произошло то, что и следовало ожидать. Был скандал, она обзывала меня последними словами, бросала мне в лицо самые страшные обвинения, говорила, что я бабник, что буквально помешан на женщинах, и это ясно всем, кто хотя бы один раз прочитал одну мою книгу. Потом прошлась и по моему творчеству, сказала, что я – бездарь, графоман и вообще – гнусная личность и что место мое в тюрьме. Вишняков слушал ее, заткнув уши, то есть не слушал вообще.
Когда же приехала милиция, затем следователь, которого пригласил Лев Григорьевич, считая, что дело об отравлении связано непосредственно с убийствами Лоры и Полины, Лена и вовсе разошлась. Мне пришлось даже выйти из квартиры, чтобы не слышать всех тех оскорблений, которые обрушивались на мою голову. Я только не понимал, при чем здесь я.
Ее увезли на допрос. Я позаботился о том, чтобы квартиру Ольги, после того как в ней поработают эксперты, заперли (ключи я взял себе), и мы с Вишняковым поехали в Хвалынск.
Дом свояченицы я нашел быстро. Кирпичный, оштукатуренный, очень симпатичный большой дом с новыми пластиковыми окнами. Садик и огород в полном порядке. Был вечер, сначала мы сидели просто на террасе, делая вид, что поджидаем Елену, потом же, улучив момент, когда на улице никого не было, а дом, к счастью, находился в таком месте, что он не просматривался со стороны, мы с Вишняковым влезли через открытое окно в туалете внутрь…
То, что нас интересовало, Лев Григорьевич обнаружил довольно быстро на кухне при помощи фонаря.
– Смотрите, Михаэль, вот они, чашки с розовыми розочками… Был сервиз, потом чашки стали биться. Словом, ваша Елена сначала привезла свою чашку к Полине, сделала так, чтобы та оставила на ней свои отпечатки пальцев, а потом подкинула Лоре.
Вишняков положил пару чашек в пакет и сунул в карман своей куртки.
– Думаю, теперь самое время опросить соседей, не видел ли кто, не слышал… Заодно и про любовника спросим.
Сначала мы постучались к соседке Вере. Выяснилось, что она в курсе личной жизни Лены и готова рассказать все, что нас интересует. Для начала, правда, повздыхала по поводу смерти Полины, которую она знала еще девчонкой.
И только чуть позже до нее дошло, что следствие подозревает в убийстве Елену.
– Вот те на те… Ничего себе! И что же вы хотите у меня спросить – не убивала ли она свою сестру? Да на кой ей это нужно-то? Думаете, из-за городской квартиры? Да на что она ей, когда у нее вон какие хоромы, вы же видели сами. Она и ремонт справила… Не обошлось, правда, без помощи Николая Петровича. Кто такой? Это бизнесмен. Хороший мужик, видный. С женой развелся, все ей оставил, вот теперь вил гнездо для Леночки.
– Он дарил ей подарки?
– Не без этого, – с непонятным достоинством, словно речь шла о подарках для нее, а не для Елены, сказала соседка, сорокалетняя симпатичная женщина, от которой пахло почему-то молоком. – И колечки разные дарил, и вещи хорошие, и качели. Вы не видели, какие он ей подарил качели? Ну, вроде диванчика. В саду стоят, под навесом. На них так удобно качаться. Бывало, позовет меня Ленка вечером, мы качаемся с ней, качаемся, курим, пиво пьем. Благодать…
– А что еще существенного он подарил ей, не знаете?
И тут соседка напряглась, лицо ее вытянулось, и она посмотрела на меня, как на предателя. Я не понял причину такой перемены ее настроения.