Межпространственное перемещение по документу агента службы охраны оказалось намного приятней путешествия по студенческому абонементу Киррана, но менее комфортабельное, нежели у сотрудников ОЧП. Но нечаянное довольство подпортила неприятная резь в глазах. Ника зажмурилась. Яркий свет линейных люминесцентных ламп оказался досадной неожиданностью для появившейся из темной комнаты девушки. Агент Верис оказалась в просторном белоснежном зале неподалеку от ресепшена. Все остальные межпространственные передвижения по этажам сдерживались трансцендентальными блокаторами - появиться прямиком в кабинете врача не представлялось возможным. Восточная и самая внушительная часть Института Милосердия была отдана спецбольнице для амбулаторного и стационарного лечения. Хитросплетения коридоров и комнат соединяли эту часть здания с аудиториями и кабинетами, в которых диагносты и реаниматоры получали стандартный багаж знаний. Здешняя индифферентная атмосфера Нике никогда не нравилась, но долгое время ей приходилось считать спецбольницу своим домом. Приветствующий девушку персонал служил этому прискорбному факту хорошим примером. Здесь все знали, кто она, знали ее проблемы, знали ее историю. Поэтому, когда Ника появлялась в больнице, на нее словно насылали проклятье ватных ног - подгибались колени, и будто от холода дрожало тело. Получается, что каждый раз шагая по холодному коридору в направлении лифта, девушка действительно выглядела больной и изнеможенной. В такие моменты агент Верис старалась ни на кого не смотреть и ни с кем не заговаривать. Сложно вести себя адекватно, когда все вокруг воспринимают тебя, как лакмусовую бумажку.
- Здравствуй Ника, - произнес кто-то проходящий мимо. - Давно не появлялась у нас.
Не поднимая головы, девушка кивнула, заменив скромный шаг торопливым. Вовремя нырнув в закрывающиеся двери лифта, Ника расслабленно вздохнула. Сейчас не имело значение, что кто-то в белом халате, стоявший за спиной приветливо поздоровался. Агент Верис сделала вид, будто разыскивает нечто предельно-важное на дне своей сумочки и ни что больше не достойно ее внимания. Лифт открылся на шестом этаже. В холле старый электрик заменял типовые лампы. Здесь было темно, лишь офисный светильник натужно трещал на столе секретаря. Несколько часов назад скачок напряжения выбил почти все освещение на этаже. Зашагав в потемках, Ника направилась к рыжеволосой помощнице, что тщетно сражалась с пищавшим в ее руках телефоном.
- Что у вас тут произошло? - спросила агент Верис.
Рыжеволосая вглядывалась в темноту до тех пор, пока Ника не подошла так близко, чтобы можно было ее узнать.
- О, Ника, рада тебя видеть. Пришла на прием к Лионкуру?
- Да нет... просто решила в гости заглянуть.
- Просто заглянуть в гости?
- Не думаю, что тебя должны волновать причины моего визита. Так что здесь случилось?
- Эксперименты. Всего лишь эксперименты, - устало ответила помощница.
Ее звали Зои. Она была умна, перспективна и хорошо обеспечена, но единственное что вызывало у агента Верис откровенную зависть - ее красота. Невысокая, пышногрудая, с пленительной поволокой зеленых глаз, блестящими локонами медного цвета волос, она являлась предметом восхищения мужчин и ревности женщин. Зои имела легкий нрав, хорошее чувство юмора и три фундаментальных каприза: красный лак для ногтей, дорогой парфюм и изумруды. Много лет она являлась помощницей ректора этого института и, несмотря на то, что имела возможность далеко продвинуться по служебной лестнице, упрямо занимала должность делопроизводителя.
- Знаешь же нашего Прометея, из-за его опытов выбивает то пробки, то... стены. Прости, а ты разве записывалась на прием? Я не видела твоей фамилии,- пытаясь, угомонить попискивающий мобильник, невольно спросила Зои.
- А разве мне это нужно? - выспренно поинтересовалась Ника. - К тому же, для того, чтобы просто прийти в гости к старому приятелю.
- Дьявол, уже третий мобильник за полгода! - выругалась Зои, отключила телефон, бросила аппарат в полку, одобрительно улыбнулась и спокойно сказала:
- И действительно, Ника, я как-то не подумала, что для дочери Люмены Верис формальности нигде не нужны.
Ника звонко цокнула и, закатив глаза, досадно вздохнула и сказала:
- Ты же понимаешь, что дело только в этом.
- Определенно не только в этом. Ты проходи, - доброжелательно произнесла Зои, кивнув в сторону кабинета.
Агент Верис бросила ревностный взгляд на благовидную помощницу и притаив завистливые чувства за вежливой ухмылкой постучала в кабинет. На двери сверкнула надпись 'Studiollo ?6'.
Лонгкард Лионкур придавал этому помещению особую, почти ритуальную важность. Это место несло печать столкновений его замыслов, надежд и горького крушения планов. Работа его мыслей требовала молчания, а неоформленные идеи были очень пугливы. Этот кабинет был привилегированным пространством для существования, местом тишины, величия или позора, там, где вопросы, от которых Лонгкард не мог уклониться, не находили ответа, потому что превосходили все его возможности. Лионкур крайне редко бывал дома, все свое время он проводил именно здесь, в комнате, чем-то напоминавшей эволюционировавшую кунсткамеру, где знания ради развлечения превратились в профессиональную деятельность.
Ника приоткрыла дверь, осторожно заглядывая в кабинет. Здесь было светло. Бесперебойная подача электричества осуществлялась за счет резервных генераторов. Кабинет казался огромным, разделенный полупрозрачными стеклянными стенами на несколько индивидуальных частей, в которых ректор Института Милосердия проводил многочисленные исследования и эксперименты. В этих стенах сама Ника всегда чувствовала себя подопытной обезьяной.
- Лонгкард? Это я...
До того, как лиричный баритон приятной волной коснулся ушей Ники, у нее было мгновение, чтобы подумать и избежать неприятных ассоциаций - просто покинув кабинет. Но девушка глубоко вздохнула и сделала шаг вперед.
- О! Ты пришла! - донеслось из-за полупрозрачной перегородки, по которой стекала черная масленичная жидкость. - У меня тут совершенно случайно детонировал земляной вермис . За стенкой что-то упало и разбилось. - Вот дьявол... дорогая, располагайся, я сейчас... восемнадцатый, прибери здесь.
Мимо ног агента Верис проехал маленький РДК - гусеничный помощник с гибким телескопическим глазом.
- Я вот что думаю, - хитро начала Ника, - если ты занят, я могу заглянуть к тебе в другой раз.
- Не придумывай отговорок, - сказал появившийся из-за перегородки Лонгкард, - я свободен для тебя в любое время дня и ночи.
Девушка посмотрела на давнего приятеля и подумала, что не зря волновалась перед визитом. Реаниматор Лионкур предстал в образе оторванного от практики гелертера после первого самостоятельного опыта: когда-то белоснежный халат пестрил разноцветным крапом внутренностей земляного вермиса, а на правом остроносом ботинке моргали его отважные желтые глазенки.
- Как вермис мог взорваться? - брезгливо сморщив нос, поинтересовалась Ника.
- Предполагаю, что во всем виновата аммиачная селитра, которую он съел сегодня на завтрак, - задумчиво ответил Лонгкард, стягивая с рук резиновые перчатки.
Из-за патологических процессов перенесенных в детстве ректор Института Милосердия выглядел высокорослым и худым. За непропорционально длинные ноги с юных лет его называли 'кузнечиком' - и это, кажется, реаниматора совсем не обижало. У Лонгкарда были вьющиеся седые волосы, крючковатый нос с опущенным кончиком и тонкие губы. Несмотря на то, что из-за нарушений пигментации глаза Лионкура имели аспидно-черную склеру, этот хищный взгляд превосходила широкая белозубая улыбка, делающая облик ее обладателя приветливым и дружелюбным. Определить по лицу или голосу Лионкура количество прожитых им лет было крайне сложно, так же, как практически невозможно узнать возраст воды, в упавшей во время дождя капле. Кому-то реаниматор казался многомудрым стариком, кому-то диким юнцом. Нику же этот вопрос никогда не интересовал.