— Вот этого-то и не бойся.
— Да отчего же?
— Да оттого же.
— Поклянись.
— Ну будь я негоден на помело, на котором ведьмы ездят; чтоб мне век кувыркаться на одном месте; чтоб мне подавиться первым камнем, который попадет под ногу!.. Довольно ли? Пожалуй, еще поклянусь…
— Поклянись еще немножко.
— Будь я куриной насестью; чтоб мне век за коровой хвост носить; будь я…
— Ну будет, будет.
— Ах ты, карга вяленая! еще ей клятвы давай! простому слову не верит!
— Не сердись же, не сердись! ведь это так водится.
— И видно, что в людях жила!
В воскресенье, около шести часов вечера, Судья сидел уже перед зеркалом. Его помадили и завивали. Когда кончилась прическа, он стал одеваться — оделся, устал, вспотел; надо было отдохнуть и успокоить волнение чувств.
Несмотря на то, что дом Романа Матвеевича был напротив его дома и стоило только перейти через улицу, он велел заложить дрожки, поехал — приехал.
Поднявшись на ступеньки крыльца, он отер еще раз градины, скатывающиеся с чела, и продолжал путь, не спрашивая, дома ли Роман Матвеевич.
Судья был жданый гость; двери перед ним растворились, хозяин встречает, хозяйка усаживает; Анна Тихоновна заседает уже на большом месте на диване.
Разговор в ожидании выхода невесты начинается с обычного: Все ли в добром здоровье? — Слава богу! — Сегодня, кажется, холодновато на дворе? — Нельзя сказать — и т. д.
— Так вот, — сказала Анна Тихоновна, прерывая гостиные разговоры, — теперь я могу вас, Семен Кузьмич, при Романе Матвеевиче и при Наталье Ильинишне поздравить с исполнением ваших желаний!
— Так точно, — сказал Роман Матвеевич, — мы сердечно радуемся…
— Мы сердечно радуемся… — прервала его Наталья Ильинишна.
Еще речь была не кончена, — Судья приподнялся уже со стула, поклонился Наталье Ильинишне, потом Роману Матвеевичу, хотел говорить — как вдруг вошла в комнату разряженная Зоя.
— Вот кстати и дочь моя, — сказал Роман Матвеевич.
— Зоя, — сказала Наталья Ильинишна, — рекомендуем тебе…
Вдруг послышались чьи-то шаги в зале, и кто-то шаркнул в дверях и заговорил:
— Проезжая мимо, я не мог преминуть засвидетельствовать мое почтение, Роман Матвеевич, Наталья Ильинишна, Зоя Романовна!.. Я поставил долгом быть у вас… Я не мог забыть ваших ласк…
— Ах, Порфирий Петрович! — вскричала Зоя.
— Неужели Порфирий Петрович! — сказала довольно сухо Наталья Ильинишна.
— Я бы вас никак не узнал, — сказал и Роман Матвеевич, — усы, бакенбарды, испанская бородка…
— Проклятый! черт его принес! — шепнул Судья Анне Тихоновне.
— Ах, он… кто ему сказал? — подумал Нелегкий, который тут же был инкогнито.
Роман Матвеевич и Наталья Ильинишна не обращали внимания на Поэта и, чтоб показать, что он лишний, отвернулись от него, заговорили с Судьей и Анной Тихоновной.
Но Поэт мало заботился об этом; он сел подле Зои в противном уголу комнаты и, подавая ей книгу, сказал тихо:
— Зоя Романовна, я нарочно приехал, чтоб вручить экземпляр моих сочинений, посвященных вам; надеюсь, что вы примете мое приношение.
— Как я вам благодарна, — отвечала Зоя, — а еще более благодарна за то, что вы вспомнили нас. Вы не поверите, как здесь скучно было в это время… Я умираю со скуки!
— Видеть вас и не желать видеть всегда — это невозможно, по крайней мере, для меня.
— Вы научились в столице льстить, — сказала Зоя, потупив глаза и нежно подняв их снова на Поэта.
— О, нет, это не лесть… Скажите, сделайте одолжение, кто этот толстый господин?
— Это здешний Судья. Как будто вы не узнали его?
— Что вы говорите! — сказал Поэт, прищуря и приставив к глазам лорнет. — Я не верю! неужели он из пустой простой бочки стал пустой сорокаведерной?.. А эта дама в чепце все та же Анна Тихоновна?
— Какая у вас память!
— Как она похожа на сваху!.. Берегитесь, Зоя Романовна: она просватает вас за какого-нибудь толстого Судью.
Зоя вспыхнула.
Между тем как она вполне предалась беседе с Поэтом, разговор между Натальей Ильинишной, Анной Тихоновной и Судьей утихал; все они сидели как на иголках и дулись. Роман Матвеевич прохаживался по комнатам, то заложив руку назад, то пощелкивая пальцами. Наталья Ильинишна утомилась развлекать внимание жениха, с которого пот лил градом; он пыхтел с досады, посматривая на Поэта, беседующего с Зоей. Хитрая Зоя, чтоб задержать долее Поэта и отделаться от жениха, просила Порфирия прочитать что-нибудь из его стихотворений.
Читать свои произведения по просьбе есть одно из высочайших наслаждений почти для всех поэтов без исключения. Порфирий прочел одно стихотворение на выбор.