Орсини отшвырнул гонца, который ударился спиной о стену и отскочил от нее, как резиновый мяч.
— Почему это не стало известно раньше! — воскликнул он с горячностью и досадой, которые обрадовали бы Изабеллу.
Бросив сбитого с толку посланца, он устремился к конюшням так быстро, как только мог.
— Быстро седлайте лошадей! — закричал он. — Не теряйте ни секунды! Нужно остановить королеву! Скорее!
Конюхи оседлали ему лошадь, и он вырвал у них поводья, браня из за неспешность. Он хлестнул несчастную кобылу, мгновение — и от него остался только столбик пыли. Несколько человек поскакали по парковой аллее следом за ним, но им было не угнаться за быстрым, как ртуть, полным энергии двадцатипятилетним юношей. Выехав за пределы королевского парка, они увидели лишь темное пятно на горизонте…
Скромная черная карета уносила королеву прочь от мирских забот. Она прислушивалась к цокоту копыт, прикидывая, как долго еще осталось ехать. Она направлялась в монастырь, но душа ее была полна суетного. Мысленно она обращалась к родному дворцу, где она оставила свое сердце. Сердцем она была около Орсини, ежеминутно, ежесекундно вспоминая каждую мелочь в его фигуре, его глаза, такие холодные, светлые, прозрачные, обжигающие холодным огнем. Разве монастырь заставит ее забыть того, кому принадлежит ее любовь?
— Нас кто-то догоняет, мадам королева, — испуганно сказал кучер.
— Нас преследуют? Кто?
Она выглянула в окошко кареты, но ничего не смогла увидеть.
— Мне не видно. А много ли там людей?
Кучер привстал на козлах.
— Один. Но он мчится, как ветер, и, сдается мне, он следует за нами.
— Очень странно, — тревожно заметила Изабелла. — Может быть, нам стоит ехать еще быстрее до более людных мест?
— Нам не оторваться от него, ваше величество.
— Не зовите меня так, — она вздохнула. Кучер оглянулся, щурясь и пытаясь разглядеть преследователя.
— Э, да это же… — он помолчал и снова оглянулся. Теперь уже он придерживал лошадей. — Да это же месье де Ланьери, ей-богу!
— Вы уверены? — Изабелла ахнула и побелела от нахлынувшего волнения. — Этого… просто не может быть.
— Истинная правда, мадам.
— Останавливайте карету, — распорядилась она. — Должно быть, что-то случилось.
Сидя зажмурившись на своих подушках, Изабелла слышала крик кучера, резко натягивающего поводья. Она боялась думать. Если бы… если бы он осознал, что она нужна ему. Если бы он нашел в себе хоть искорку, однуединственную искорку любви к ней, она бы все для него сделала, всем пожертвовала. Она не смела молиться, только сжимала свои тонкие белые руки в немой мольбе. Ей казалось — прошли часы, бесконечно долгие часы, пока покрытая пеной загнанная лошадь и ее всадник поравнялись с ее каретой. Она подняла него свои бездонные лазурные глаза, ожидая, словно приговора, его слов.
Он слегка отдышался.
— Вам нужно возвращаться, мадам, — наконец, выговорил он. — Вы — единственная законная королева этой страны!
Это было не то, что она мечтала услышать. Она едва сдержала слезы разочарования.
— Но… — прошептала она дрожащим голосом. — Как же?
— Я все вам расскажу по дороге, — он властно заставил ее отодвинуться вглубь кареты, и сам сел рядом, захлопнув дверцу.
— Гони назад, кучер! — приказал он.
— Ваша лошадь…
— Пустяки, сама прибежит.
Карета развернулась и помчалась в обратном направлении. Лошадь Орсини, которая уже принялась было щипать траву, увидев, что хозяин уезжает, возмущенно заржала и поскакала следом.
Изабелла ощутила стыд за свою слабость, она так легко позволила изменить ее планы, словно ее решение ничего не стоило.
— Зачем, зачем вы это сделали? — только и нашлась, что сказать, молодая королева. Орсини бросил на нее странный взгляд, словно спрашивая себя, в здравом ли она уме. Ему казалось — она должна была быть рада ему, но нет, она скорее была расстроена и разочарована. Неужели даже собственное королевство привлекало ее меньше тоскливых стен монастыря?
— Мадам, после вашего отъезда прибыл гонец от вашего брата. Впрочем, вы, наверняка, слышали, как он прибыл. Скоро ваш кузен будет здесь и сможет рассказать вам все подробности. А я знаю лишь то, что успел сообщить гонец, от которого вы сбежали, — он насмешливо улыбнулся.
— Как он сказал, покойный Иаков был уже женат и не успел уморить первую супругу ко дню вашей с ним свадьбы. Так что церемония бракосочетания не имела никакой силы, и Иаков никогда не был вам мужем.
Он увидел, что она смеется сквозь слезы.
— Так значит, все напрасно? Все мои страдания, все, что мы все пережили за этот мучительно долгий год — все это отменили каким-то указом?
— Вы не рады?
— Чему же мне радоваться? Что нужно все начинать сначала?! Что все прожитое и выстраданное ничего не стоило?!!
Орсини порывисто схватил ее за плечи и безжалостно затряс.
— Как вы можете? Столько людей пытались помочь вам, вернуть вас к нормальной жизни, и это вот — все, что вы можете сказать в знак благодарности? Вам дарована свобода, шанс начать все сначала, перечеркнуть сделанную ошибку! Кому еще может представиться такая удача
— переписать часть жизни заново? Знаете, сколько людей позавидуют вам, тех, кто годами, а иногда и всю жизнь, расхлебывает последствия своих и чужих ошибок?
Она едва слышала его, ощущая только горячее прикосновение сильных рук к своим плечам, вопиющую непочтительность и сказочное блаженство. Наконец, глаза ее широко открылись, приобретая осмысленное выражение. Второй шанс? Что ж, она его использует, как сумеет. Она еще поборется за свое счастье, раз уж судьба распорядилась дать ей еще одну попытку.
— Выпустите меня, маркиз! Вы нарушаете границы дозволенного!
Он тут же отстранился с поклоном.
— Рад снова слышать королеву Изабеллу.
"Вместо плаксивой дуры, которую слышал последнее время", — подумалось Изабелла окончание его фразы.
— Так, значит, я снова королева Аквитанская.
— Не снова, а всегда ею были и, надеюсь, будете еще очень долго.
В его улыбке появилась даже некоторая теплота. Она с грустью подумала о том, что бедный Антуан заплатил жизнью за ее ошибку, и если кто-то может забыть и жить будущим, то она всегда будет помнить девственную чистоту его синих глаз и доверчивую нежность, с которой он обращался с ней. Словно отвечая на ее мысли, Орсини произнес:
— Антуан был бы рад за вас, королева. Рад видеть вас свободной.
— Мне нет прощенья, — тихо проговорила Изабелла, качая головой. Она почувствовала, что он осторожно коснулся ее руки.
— Кто вы, чтобы спорить с судьбой? Вам возвращают свободу, а значит, боги даруют вам прощение. За все. За Антуана. За Антони и Бустилона. За все сделанное напрасно и сгоряча.
— Возможно… — прошептала она чуть слышно.
— Только, ради Бога, — вдруг попросил он весело, — предупредите меня заранее, ваше величество, когда вы снова решите выйти замуж, чтобы я мог подать в отставку.
— Замуж? — она так ужаснулась этой идее, что он рассмеялся.
— А как же! Разве батюшка не велел вам оставить законного наследника?
— О… я что-нибудь придумаю.
— Я и забыл, ваше величество, — искренне забавлялся первый министр,
— вы же у нас мастерица на компромиссы. Придумывайте, но только второго Иакова я уже не переживу, увольте.
— Я непременно что-нибудь придумаю, обещаю, — ей невольно передалось его настроение. — У меня были кое-какие идеи… Ну, например, лично удушить милую Бланку бечевкой… Ах, поглядите, неужели это нас встречают?
— Это встречают королеву!
Они бросали вверх шляпы и кричали что-то в знак приветствия; они бросали к ее ногам цветы и склонили, как один, головы, когда она вышла из кареты, — все те, кто презирал ее, кто желал свергнуть ее, отнять у нее власть, те, кто довел ее мать до смерти. Но… она обязана была все им простить — их невежество и бездумную жестокость, непостоянство и неодолимое упрямство, потому что это был ее народ, и другого у нее не будет никогда. Потому что предки этих людей веками отдавали жизни за ее прадедов, и, быть может, когда-нибудь эти люди принесут себя в жертву ради королевы Изабеллы, быть может, если она будет мудрее. Она зажмурилась от неожиданности и непривычных оваций. "Неужели же я должна была уйти навсегда, чтобы меня встретили с такой радостью?", — с горечью и обидой спрашивала себя Изабелла. Но обида прошла, развеиваясь, как дым, от дуновения теплого ветерка. Она обернулась с улыбкой, женственнообаятельной и величественной одновременно и услышала дружный возглас: