— Я несколько иначе представляла себе свою жизнь, — уклончиво сказала она.
Около шести Изабелла начала переодеваться. Она собиралась вступить в новую жизнь королевой. Она надела платье с глубоким вырезом. Поверх юбки из парчи светло-лимонного цвета была красная атласная, открывающая перед нижней, того же материала был корсаж и рукава. В половине седьмого Изабелла собрала самое необходимое и приказала заложить карету. Без десяти семь они с Луизеттой отнесли вещи в карету. Но Изабелла твердо решила дождаться установленного ею часа. Наконец она услышала, как пробило семь. Орсини не появился. Изабелла спустилась вниз. У двери стояла Мадлен.
— Куда вы? — спросила она.
— Я уезжаю, — спокойно сказала ей Изабелла.
— Куда?
— Не знаю, — честно признала Изабелла.
— Как так? Что сказать Эжену?
— Ничего, Мадлен. Впрочем, что хотите.
— Вы едете в гости к этой даме?
— Пусть так. Прощайте, Мадлен.
— Когда вы вернетесь? Завтра?
— Никогда.
Мадлен тупо глядела на нее, не понимая. Изабелла отстранила ее. Дверца кареты захлопнулась, и до Мадлен донеся стук колес — Изабелла уехала.
Так случилось, что не прошло и десяти минут, как приехал Орсини. Раскрыв дверь, он сразу увидел Мадлен, стоявшую столбом на лестнице.
— Что-нибудь случилось? — спросил он. Мадлен мотнула головой.
— Что ж ты стоишь здесь?
Мадлен быстро пошла наверх.
— Стой, — остановил он ее. — Ты что, онемела?
— Нет.
— Слава богу, — заметил он и поднялся на второй этаж. Мадлен поотстала. Орсини прошел в комнаты Изабеллы. Ее платье было брошено на стуле, ящики выдвинуты, словно здесь что-то искали. Орсини огляделся. В комнатах царила тишина, тишина и беспорядок. Орсини позвонил, вызывая горничную. Никто не пришел — Изабелла рассчитала и отпустила ее.
— Мадлен! — заорал он, охваченный предчувствием несчастья.
— Где Изабелла?
— Она уехала, — угрюмо ответила сестра.
— Куда?
— Не знаю, Эжен.
— С кем?
— Откуда я знаю? С дамой, что пробыла здесь весь день.
Орсини ощутил некоторое облегчение.
— С дамой? Что за дама?
— Как же! Так мне твоя жена ее и представила!
— Ну хоть опиши ее, Мадлен!
— Да как я ее опишу? — сварливо отозвалась Мадлен. — Молодая.
— Ну напряги мозги! Рост? Комплекция?
— Высокая. Слишком высокая. Слишком худая.
— Блондинка?
— Какая-то темная, непонятный такой цвет. И глаза такие круглые, как сова, да, я еще подумала, как сова.
— Темноволосая, большие глаза навыкате, — подытожил Орсини.
— Некрасивая, — добавила Мадлен. Брат пожал плечами.
— У тебя все некрасивые. Как Изабелла ее называла?
— Я не помню. Что ты пристал? — раздраженно бросила она.
— Но она сказала что-нибудь перед отъездом?
— Ну да, сказала. Попрощалась. Спрашиваю, когда вернетесь-то. А она: "Никогда". Вот.
Орсини вздрогнул, его глаза расширились.
— Что, что ты сказала?
— Что слышал, не повторять же.
— Ты хочешь сказать, что она уехала навсегда?
— Я? Я ничего не говорю. А вот она так сказала.
— Мадлен, ты дура, ей-богу. Нельзя было позволить ей уехать.
— Я не сторож твоей королеве. Нечего было жениться на этой барыне. Она не пара тебе, братец, — ядовито заметила Мадлен. — А коли женился, так надо было держать ее ежовых рукавицах, а не позволять ей делать, что захочет. Нужно было…
— Да замолчи уже, Мадлен. Что ты можешь понимать в этом, когда саму замуж не взяли?
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Мадлен. Орсини заткнул уши, заглушая ее голос.
— Уймись, Мадлен, и убирайся с глаз долой.
Она упрямо поджала губы и не двинулась с места.
— Ты обращаешься со мной, как с прислугой, братец. Я — не прислуга. Я, конечно, не королевского рода, но я не прислуга.
— Ты не прислуга, — кивнул он. — Ты просто глупая деревенская девка.
— А ты? Чем ты лучше меня? Ты одной со мной крови.
— Это не зависит от происхождения. Это — состояние души. Оставь меня одного.
— Оставлю. Навсегда. Я сейчас же уезжаю домой в Этьенн. И вот что. Хоть ты и большой министр, никогда, слышишь, никогда не смей приезжать к нам! Ты нам чужой!
Он равнодушно кивнул.
— Вы никогда не понимали и никогда не любили меня, ни ты, ни мать, ни отец, никогда. Вы было наплевать на меня. Думаешь, ты нужна мне здесь? Ради всего святого, зачем? Уезжай, Мадлен. Я дам тебе денег на дорогу.
— Обойдусь, — буркнула она зло.
— Возьми, — настоял он. — Возьми, я не хочу, чтобы моя сестра ехала в какой-нибудь разбитой телеге.
Грохот выдвигаемых сундуков — Мадлен собирала вещи, которых за последние пару месяцев успела накупить немало — причинял тупую душевную боль. Он знал, что час назад точно так сотрясался добротный каменный особняк во время столь же поспешных сборов Изабеллы. "Она бросила меня",
— подумал он удивленно и как бы издалека, словно не о себе. От него ушла жена, не оставив даже записки. Неужели ей казалось, что все ясно и так? Неужели? Разве он чем-то обидел ее? Ведь нет же! "Ты в одном права, Мадлен, — подумал он, — мы с тобой другой крови. Таким, как мы, никогда до конца не понять Изабеллу из рода Аквитанских королей."
Покинув дом, в течение первого часа Изабелла испытывала невыносимые страдания, порываясь немедленно вернуться. Потом она осознала, что Орсини уже наверняка пришел и знает, что она ушла. Теперь стало легче, дело было сделано, самое страшное позади. Она уже разорвала ниточку, связывавшую их сердца, и теперь оставалось лишь заживить свою душевную рану. Дом старого Сафона на окраине столицы, вместительный, но унылый, уже ожидал ее. Сам Сафон, сияющий и помолодевший, окрыленно вылетел ей навстречу.
— Ваше величество! — вскричал он. — Я счастлив видеть вас у себя. Проходите сюда. Вас ждут счастливые подданные. Пожалуйста, мадам.
Словно по волшебству, зажглись огни, и мрачный особняк засиял всеми оттенками желтого и оранжевого света. Изабелла вошла в большой зал и вскрикнула от удивления: он был полон народу. Все встали, увидев ее, чейто громкий голос крикнул: "Да здравствует наша королева!" и был подхвачен всеми. Изабелла стояла растерянная и ошеломленная, вокруг нее шумели и суетились, ее приветствовали и поздравляли. Шум, поднятый вокруг нее, взволновал молодую женщину. Вперед вышел Сафон. Несмотря на легкое заикание, голос его был полон силы:
— Сегодня у нас счастливейший день! Наша королева Изабелла вернулась к нам! Завтра же регенту Гримальди будет объявлено наше требование немедленно освободить дворец и покинуть страну. У нас будет королева по праву рождения! Мы восстановим справедливость! Ура королеве!
Шум еще больше усилился. Казалось, Изабелла принесла с собой веру в их победу. Она поражалась количеству людей, которые хотели видеть ее королевой. Словно раньше никто не мог заметить ее королевской осанки и достоинства. Никому и в голову не приходило, что она достойна, понастоящему достойна быть главой страны. А теперь они увидели, что ее уход разрушил их устоявшиеся мирки. Она была им необходима, чтобы вернуть свои привилегии и должности, ушедшие вместе с ней. Изабелла не обманывалась на их счет. Она вглядывалась в их лица и узнавала знакомых. Возле нее стояли чета Оринье (Луизетта утратила должность фрейлины), де Марс (капитан дворцовой охраны), де Васейль (утратил прибыльную должность распорядителя празднеств) и другие, которых она знала с детства. Кроме них, Сафон представлял ей новых людей, которых она лично не знала либо не помнила. Один из них поразил ее сходством с Рони-Шерье, он был такой же высокий, ясноглазый и красивый.
— Граф Оноре-Гастон де Барбье, — представил его Сафон. Изабелла приветливо улыбнулась. "Как он хорош, — подумала она, любуясь правильными чертами его лица. — Сафон коварный старик, несмотря на его добродушный вид. Он уже чувствует себя первым министром". У нее даже закралось подозрение, чтобы этот красивый синеглазый молодой человек с тонкими благородными чертами привлечен Сафоном неспроста. Ее охватила дрожь. Если она возглавит это восстание, что будет? Если она победит, то вернет свою корону, если будет разбита, потеряет все, возможно, и жизнь. И в любом случае, потеряет Орсини. Уже потеряла. И как ни нелепо, но гражданская война в ее стране начнется из-за того, что ее муж недостаточно внимателен к ней. Изабелле вспомнился последний бал, рассеянный взгляд Орсини, скользящий по ней без интереса, его раздражение, когда он видел ее желание спрятаться от всех, поскорее уйти из дворца, где она знала каждую трещинку. "Все равно ничего не выйдет, — печально думала Изабелла. — Он бросил бы меня сам, если б я не ушла. Он любил королеву Изабеллу, а не просто женщину. А теперь он все равно, раньше ли, позже ли, найдет более красивую и блестящую даму. Я только жена, а любить жену при дворе не модно. По крайней мере, я избежала последнего удара по моей гордости: я не услышала его признания, что он не любит меня больше и не хочет продолжать жить со мной. Он не из тех, кто промолчит. В один прекрасный день он сказал бы, что уходит".