— Маркиз…
Он устало улыбнулся ей одними губами.
— Жанна?
— Вам… плохо? — она чуть покраснела, смущенная собственной дерзостью.
— Нет, так… Просто к ночи рука разболелась.
Она поспешно встала, радуясь, что может быть полезной.
— Я принесу вам порошок, это старинный родовой рецепт. Вам непременно должен помочь.
Она умчалась неслышно, словно старинное привидение замка. Легкая поступь была когда-то необходимой для скромной камеристки, чтобы не беспокоить госпожу, если та отдыхает, и осталась при ней навсегда. Она вернулась расторопно, никого не разбудив, быстро и бесшумно.
— Вот, примите, — она подала ему завернутый в бумажный пакетик порошок и хрустальный стакан с водой. — Правда, — она позволила себе улыбнуться, — это лекарство чаще всего дают роженицам.
Он улыбнулся в ответ, но грусть в глазах не исчезла.
— Что это у вас, Жанна?
— Я прихватила еще мазь на травах и чистую ткань для повязок, если вы только не против. Мне многому пришлось научиться.
— Что ж, если вы предлагаете себя в качестве врачевателя, я готов довериться вам.
Она просияла, довольная, что может занять свои руки работой, и не смотреть на него, преодолевая робость. Мазь была прохладной и сразу принесла облегчение. Жанна почувствовала, как расслабились его напряженные мышцы, словно освободившись от страшной тяжести.
— Если вам было плохо, почему вы сидели здесь в одиночестве, ведь с вами ваша жена, она должна была позаботиться о вас? — ее чистый взгляд проникал в самое сердце.
Он помолчал.
— Изабелла заснула, и мне не хотелось ее беспокоить нытьем.
Она изобразила непонимание.
— Моя королева Изабелла всегда знала, в чем ее долг. Думаю, она и сейчас не забыла.
Орсини пожал плечами.
— К чему мне ее чувство долга?
— Неужели в ней нет и следа жалости? — горячо воскликнула Жанна. — Она так несправедлива к вам.
Ее руки задрожали, и Орсини с теплотой, редкой для него, коснулся двумя пальцами ее подбородка.
— На самом деле-то она не бессердечная и не черствая, Жанна. Это… Это другое. Она может быть нищей и беззащитной, это не важно. Она просто королева, она впитала свой эгоцентризм с материнским молоком. Она не приучена замечать чужую боль, чужой страх, неуверенность, отчаяние. Их для нее не существует. А ее долг! Ее хваленое чувство долга! Оно уже погубило жизнь Антуана Рони-Шерье, и когда-нибудь она переступит через любого из нас, и через меня, и через своих друзей, через любого, кто будет иметь неосторожность стоять у нее на пути.
— Вы так говорите… словно… — она запнулась.
— Я люблю ее, Жанна, но было ошибкой жениться на ней.
Она бросила на него быстрый испуганный взгляд. Он ободряюще улыбнулся.
— Ничего тут не поделаешь. И не о чем жалеть.
Изабелла стояла в одной сорочке в отведенной ей спальне, отодвинув краешек шторы. Застарелая ревность зашевелилась в ее душе, внушая новые страхи и сомнения. Орсини и Жанна! Что влекло ее к нему, эту кроткую девушку, беспредельно влюбленную в собственного молодого и привлекательного мужа? Дружеское участие? Изабелла мало верила в чистоту подобных отношений. Должно же было быть хоть что-то, что притягивало их друг к другу!
Она услышала шаги и юркнула обратно в кровать, устыдившись, что Орсини застанет ее за мелким подглядыванием. Она хотела притвориться спящей, но не удержалась.
— Эжен, я хотела бы, чтобы мы уехали завтра же.
Он не ответил.
— Я боюсь, как бы наше присутствие не повредило Жанне, — продолжила она неуверенно. — Она до сих пор была в стороне от всего этого, и было бы ужасно, если бы мы принесли ей ненужные разговоры, возможно, даже обвинение в пособничестве.
— Конечно, Белл. Конечно. Все верно. Завтра же.
Она не поняла, добрый ли знак, что Орсини так легко согласился с ней. Мимолетная радость, что он не огорчен расставанием с Жанной, сменилась тревогой, — возможно, все дело было в том, что он и правда боялся причинить ей вред.
Утренние сборы не заняли много времени. Теперь вещи Изабеллы умещались в одной дорожной сумке, да и те не принадлежали ей по праву. Друзья снабдили ее самым необходимым. Где теперь ее роскошные платья, ее драгоценности, любимые безделушки? Она только вздыхала, переделывая на себя платья бывшей камеристки и зная, что они все равно выглядят на ней ужасно. Жанна была гораздо тоньше, уже в плечах, так что даже после переделок ее наряды отчаянно врезались в тело, жали в груди и в подмышках. Кроме того, они были ей коротки, и с этим уже ничего нельзя было поделать.
Кроткая Жанна помогала ей чем могла и даже пришла по старой памяти помочь ей одеться, хотя теперь она, супруга уважаемого человека, была ничем не хуже бедной изгнанницы, пусть даже в прошлом занимавшей престол. Изабелла легко принимала ее услуги, порой забывая, что все изменилось.
Изабелла была уже совсем готова к отъезду, и граф де Гавервер ждал в карете, готовый отвезти их в Шатле, в свое имение, которое пока можно было назвать безопасным убежищем. Как напутствие ей Жанна вдруг проговорила совсем непохожим на себя, новым и уверенным голосом:
— Мадам, вы не должны приносить Орсини в жертву своим честолюбивым помыслам.
— Что?
— Мадам, боюсь, он так и остался для вас игрушкой.
— Игрушкой? Орсини?
— Вы не принимали его в расчет раньше, и теперь — тоже. Я бы не хотела, чтобы он пал жертвой ваших, пусть даже справедливых, притязаний. Вы…
— Беспокойся лучше о своем муже, Жанна.
— Простите, мадам. Я-то о своем беспокоюсь. И не подумайте, что я здесь имею личный интерес. Мне просто жаль его. Просто очень его жаль.
Изабелла с трудом сдержала готовое вырваться наружу раздражение. Все-таки сейчас она была многим Жанне обязана. Но жалеть Орсини! Вот уж кто прекрасно мог сам о себе позаботиться! Это ее жизнь пошла под откос! Ее ищет вся тайная полиция регента! И если найдет, ей не будет ни прощения, ни милосердия. Ей так нужна поддержка. Она еще раз напомнила себе, что Жанна проявила рискованное гостеприимство и не гоже сейчас ссориться с ней.
— Я обещаю быть осмотрительной, Жанна, и не идти на напрасный риск. Обещаю, что по моей вине никто не пострадает.
Вскоре карета уже относила ее прочь. Изгнанницу ждало очередное временное пристанище — в замке Шатле.
На ближайшие недели Эжен и Изабелла остались в своем убежище. После неудавшейся казни бывшая королева приобрела новую популярность у народа. Ее мужество и преданность стали притчей во языцах. У нее появились приверженцы. Ее снова хотели видеть на троне. Настроение толпы не могло не влиять на Изабеллу. Она уже считала корону потерянной для себя, и вот снова обрела надежду. С поддержкой своих бывших подданных у нее был шанс отвоевать свой трон. Изабелла долго колебалась, ее мучили сомнения. Но вся ее кровь, доставшаяся ей от благородных коронованных предков, кипела в предвкушении славы и власти. Она не хотела этого — умом. Но все равно ничего не могла с собой поделать. Каждая клеточка ее тела происходила от королей, ее кровь была королевской, голубой, как морские воды солнечным утром. Она не могла, не хотела отказываться от власти. Она стала встречаться с представителями своих разбитых сторонников, к которым понемногу стекались новые силы. Они стали все чаще наведываться под предлогом справиться об ее здоровье. Она стала благосклонно выслушивать их намеки. Ей плыл в руки крепкий, сильный отряд, который нуждался в символе. Они не могли посадить на престол любого. Они нуждались в королеве, и королеве бесконечно им благодарной и от них зависимой. И вот, ей стоило лишь позвать их и под знаменем своего рода повести на штурм. И Изабелле не дано было побороть искушение. Прошли дни, и она сама не заметила, как стала обсуждать с ними планы действий.