Орсини первое время держался в стороне в тщетной надежде, что Изабелла одумается. Но его терпение иссякло, когда Изабелла предложила ему возглавить отряд. Военный опыт Орсини теперь сослужил бы ей хорошую службу. Если бы он согласился. Но он и в мыслях того не держал.
— Я считал, что ты отказалась от своих безумных планов, — сухо сказал он. Изабелла ответила тоном, полным мольбы.
— Но, Эжен, корона сама плывет ко мне в руки, пойми.
— И ты хочешь воевать?
— Нет, но что поделаешь? Это неизбежно.
— Неизбежно? — взвился он. — Неизбежно? Бред! Просто откажись и все. И все! Забудь о короне, о троне, о власти!
— Я уже дала слово. Пойми же, я…
Она хотела сказать, что народ нуждается в ней, что она обязана вернуться — и править, что от этого зависит судьба страны, но Орсини не пожелал слушать ее ложь, нет, даже не ложь. Он-то знал, что она лжет сама себе, и верит во все, что хочет сказать. Но это ничего не меняло. Заблуждение не извиняло ее.
— Нет, Изабелла, это ты пойми! — он резко встал. — Посмотри на меня, Изабелла. Посмотри на это, — он поднес к ее лицу свою руку, переломы на которой срослись, но средний и безымянный пальцы остались неподвижными и не сгибались. — Ты представляешь, на что идешь? Кто завтра будет на моем месте? Ты? Твои друзья? Тебе все равно? Так? Или ты плохо себе представляешь, каково это, когда тебе медленно ломают кости?
Он так крепко сжал ее руку, что она вскрикнула.
— Ты переступаешь через жизни других людей, через их судьбы только потому, что кровь предков ударила тебе в голову. И ты положишь свою голову на плаху ради них? И мою заодно? И ради чего? Кому назло? — он сорвался на крик.
Глаза Изабеллы наполнились слезами.
— Неужели же ты не станешь на мою сторону, Эжен? Без тебя мне ничего не надо.
— Это неправда. Ты знаешь, что тебе не удержать и то, и другое. Я не останусь с тобой, если ты возглавишь восстание. Вспомни, Изабелла, так уже было. Однажды ты послушалась сердца и отказалась от короны.
— И стала несчастливой.
— Неправда, ты и не была счастливой. Все твои силы ушли на борьбу, и на собственную судьбу их просто не хватало. Признай свою ошибку. Одумайся, Изабелла, потому что больше я не стану уговаривать тебя. Забудем все. Пусть этого разговора… не было, как не было и этого призрака трона, за который ты цепляешься.
— Но, Эжен, я в ответе за эту страну, этих людей…
— Тебе начихать на них. Ты играешь их жизнью. Ты просто тщеславна.
— А ты не тщеславен?
— Безусловно, тщеславен. И я был бы неплохим королем, потому что люблю и умею заниматься тем, что входит в обязанности короля. Но моя родословная не включает даже нищего барона, — увы. Поэтому я не стремился и не стремлюсь к короне. И никогда не стану. Я мог бы, да, мог бы, женившись на тебе, Изабелла, объявить себя королем, утопить страну в крови и, поправ законы, заставить всех признать себя полновластным монархом. Разве я это сделал?
Она покачала головой.
— Тебя б не признали королем, Эжен. Недостаточно стать мужем королевы, чтобы… — она внезапно осеклась и умолкла.
— Почему нет? Раз даже у изгнанницы вне закона есть сторонники. Нашлись бы свои и у меня. А кто против — тех на плаху, на виселицу.
Горечь в его голосе уязвила Изабеллу. Все же она любила его, он был дорог ей. Но… Ей все показалось напрасным. "Он не понимает меня", — подумалось ей. Пронзительный взгляд серых глаз Эжена жег, как огонь. Смесь стыда и невыразимого сожаления причинила ей боль, и она отвела глаза. Изабелла колебалась, не зная, как удержать его.
— Эжен, я обещаю подумать. Я остановлю все это. Я… Ты же знаешь, я люблю тебя.
Его взгляд потеплел, и он заметно расслабился. Она уступила ему и выиграла это сражение. Но в душе у нее ничего не изменилось. Она лишь оттянула катастрофу.
Утром пришли де Брие и Карло, ее новые товарищи по оружию. Их новости ошеломили Изабеллу. Регент совершил ошибку. Во времена такой смуты, когда решающим мог стать голос последнего из подданных, он повысил земельный налог. Народ роптал. Трудно было найти момент благоприятнее, чтобы заручиться поддержкой масс. Через неделю регент мог спохватиться и отменить указ, или просто со временем улягутся страсти и стихнет возмущение. А пока одно слово Изабеллы, и восстание разгорится с новой силой.
Изабелла знала, что по сути ее выбор сделан, но потерять Орсини было равносильно смерти ее души. И все же… Орсини был всего только человек, и она хотела верить, что ей удастся создать ложь, которая обелит ее в его глазах. И утешив себя этим, она сказала:
— Хорошо. Друзья мои, я готова. Завтра мы начнем с того, что захватим тюрьму. Там томятся многие из тех, кто был со мной с самого начала. А паника в городе будет нам на руку.
Они горячо обсудили предстоящую операцию, договорились об опознавательных сигналах. Увлеченная, полная азарта, Изабелла не слышала, как вошел Орсини. А он стоял и смотрел, как она рисует на клочке желтоватой бумаги, откуда им удобнее будет ударить… Он простоял несколько минут и кашлянул, чтоб привлечь внимание.
— Ты выбрала свою корону, — сказал он сухо. — Я тебе больше не союзник, не друг и не муж, — он поклонился с надменной галантностью. — Счастливо тебе править, Изабелла, если, конечно, удастся. И прощай.
Она вскрикнула, вскочила, хотела остановить его. Но де Брие стал у нее на пути.
— Он наш враг. Он не позволит вашему величеству достойно взойти на свой престол. Отдайте только приказ, и он…
— Попробуйте только коснуться хоть бы волоска у него на голове!
— Как прикажете, ваше величество.
Они подчинились ей, но без особого желания. Орсини вызывал у них тревогу и подозрения.
— Уходите все, — велела Изабелла, понимая, что ее нервы на пределе, и сейчас она сорвется на тех, кто будет под рукой. — Уходите и до завтра. Сегодня я никого не желаю видеть. Я хочу быть одна.
Они оставили ее одну, хотя она ловила их недовольные и недоумевающие взгляды, и таяла на глазах их напускная почтительность и подобострастие. Она встряхнулась, убеждая себя, что ей почудилось. Несколько минут она сидела неподвижно. Только долгий отчаянный стон сорвался с ее губ, когда она проклинала собственную неосторожность и неисправимое упрямство Орсини. Теперь у ее не было выхода. Без Орсини у нее был один путь — к трону.
Покинув убежище изгнанницы, Орсини кипел от гнева. Кулаки у него сжимались, бессильная ярость кривила губы. Он едва ли не ненавидел Изабеллу. Ее предательство потрясло его. Она дала слово! И что же, у него за спиной она продолжала плести паутину восстания. Идти Орсини было некуда. В любой момент его могли схватить, ведь он был приговорен к смертной казни. Прятаться, спасаться — это было не в его правилах. Орсини отправился прямо во дворец, к самому регенту.
Орсини и не рассчитывал, что его сразу пропустят. Он проявил неслыханную наглость, сослужившую ему неплохую службу — прямо заявил, что он маркиз Орсини де Ланьери и что он хочет поговорить с регентом. Ни один стражник не рискнул без разговоров отправить его в тюрьму. Регент был шокирован, узнав о таком посетителе. Первым его побуждением было немедленно отдать приказ об аресте. Но, с другой стороны, регент не мог не помнить, что ему угрожает народный бунт, и что Орсини ничего не делает просто так. И Орсини впустили. Более того, регент велел всем убираться вон. Несколько мгновений они изучали друг друга, молча и напряженно, немолодой седовласый герцог Гримальди и бывший первый министр королевства, ореховые глаза против ясно-серых.
— Вы, Орсини, непредсказуемы, — наконец, начал регент. — Не перестаю вам удивляться. Что на этот раз?
— Собственно, я зашел поблагодарить вашу милость.
— За что?!!
— Разве не вы приказали избавить меня от продолжения? — он приподнял искалеченную руку, вызывающе глядя герцогу в глаза. Регент смутился, как смущался всегда, когда его неблаговидные поступки становились кому-либо известны, пусть даже последнему лакею.
— Я знаю ваше упрямство, Орсини, и понимал, что все бесполезно. Но нельзя отнять у вас старых заслуг перед законной властью. Поэтому я и послал курьера в тюрьму. Однако же, я считал, что вас все равно ожидает казнь.