Как будто ему действительно нравится проводить со мной время. Не ради выгоды. Не ради денег. Не ради секса.
В отличие от всех тех, кто был до него.
— Ты бы сняла эти туфли. Бродить по Грейт Фолсу в них — прямая дорога в травматологию. Абсолютно непрактичные, Рубс.
— Мне они нравятся.
— Я не говорил, что они мне не нравятся на тебе. Но куда мы идём в них не пройти.
— Ладно. Пошли наверх переоденусь. Ты меня каждый раз удивляешь, Ридси.
— В этом моя работа, красавица.
Вот чёрт.
Я едва сдерживаю дыхание, когда мы доходим до лифта. Несмотря на все мои правила и то, что это временный фальшивый брак, бабочки в животе — самые настоящие. Реакция моего тела на него… слишком настоящая.
Когда лифт звенит, и мы возвращаемся в наш номер, я чуть замедляю шаг, не отрывая взгляда от его идеальной задницы в этих Levi’s. Дверь пикает, и мы заходим. Я достаю из сумки кроссовки и надеваю их. Рид берёт в руки одну из чёрных шпилек, проводит пальцем по узкому каблуку, как будто это бокал вина.
— Не думаю, что они тебе подойдут, — бросаю я.
Он поднимает на меня взгляд. Тёмный, пристальный, пронизывающий. По телу расползается тепло. Что, чёрт побери, у него на уме?
Я отвожу глаза, прячу телефон в задний карман джинсов.
— Ты готов?
Он опускает туфлю на кровать, проводит рукой по волосам, сгребает их назад, подхватывает кепку и надевает её.
— Готов.
Мы идём в тишине до самой стойки регистрации. Рид заказывает свой грузовик. Мэри Сью обменивается с ним парой фраз. Он рассказывает о своей «долгой дороге», будто ехал не два часа от ранчо, а с другого конца штата.
Он очаровывает старушку парой комплиментов про Грейт Фолс и её великолепный отель. А потом его чёрный грузовик выкатывает на подъездную дорожку.
— Спасибо, дорогая, — кивает Рид Мэри Сью, и мы выходим.
— Дорогая? — фыркаю я, залезая в кабину, пока он держит дверь.
— Ревнуешь, Руби?
— Ха. Тебе бы этого хотелось, Ридси.
Он захлопывает дверь, и, пока обходит капот, его лицо будто сглаживается — спокойное, чуть отрешённое. Мотор рычит глухо и насыщенно. Когда Рид выкатывает грузовик на дорогу и прибавляет газу, машина словно взрывается ревом. И та довольная улыбка, что расплывается по его лицу, говорит больше, чем слова. Он обожает эту машину.
Я смеюсь, и он оборачивается ко мне.
— Что?
Я изучаю его несколько секунд.
— Значит, правда говорят, что ковбои и их грузовики — это…
— Я думал, всё было про лошадей?
— Ну, ты больше похож на парня по части машин.
— Сто процентов, детка.
Я улыбаюсь, он снова смотрит на дорогу. Через десять минут мы подъезжаем к какому-то парку. Рид заглушает мотор. И как только я открываю дверь, слышу это — бурлящий поток воды.
— Где мы? — кричу я сквозь шум.
— Государственный парк Джайант-Спрингс. Мэри Сью посоветовала.
— Значит, ты тут раньше не был?
— Ни разу. Хочешь пройтись?
— Конечно.
Он берёт меня за руку, и мы медленно идём по гравийной тропинке. Источники великолепны — умиротворяющие и дикие одновременно. Когда мы доходим до берега ручья, питаемого источниками, Рид отпускает мою руку.
— Это невероятно. Спасибо, — говорю я.
Рид опускается на траву, колени вверх, и хлопает по земле рядом с собой. Я сажусь и достаю телефон, кладя его рядом.
— Ты выглядела напряжённой.
— Сконцентрированной. Я не напрягаюсь, я просто работаю.
Он смеётся.
— Расскажи о своём новом доме. Ранчо — это ведь что-то?
— Ну, что-то. По крайней мере, Гарри так думает.
— Тебе не нравится?
Он шумно выдыхает, дёргает травинки. Козырёк кепки скрывает его лицо.
— Возможно. Просто… — он замолкает.
— Это не то, чего ты хотел?
Теперь он смотрит прямо на меня. Глаза сузились, губы сжаты в тонкую линию:
— Я не знаю, чего хочу. Вот в чём проблема. Все движутся вперёд, уже всё поняли. А я… посмотри на себя. Руби Роббинс. Карьеристка. А я не могу сделать даже первый шаг. Я даже выбрать не могу.
Боль и разочарование в его голосе разрывают сердце. Он будто чувствует себя неудачником в свои двадцать восемь. Только потому, что всё, что он имеет, не то, чего он хотел.
— А какие у тебя есть варианты?
— Ранчо. Ранчо… и ещё раз ранчо.
— Рид, — выдыхаю я.
— Я серьёзно, Рубс. Гарри не принимает отказов. Он подарил мне землю на миллионы и технику. Я не могу уйти сейчас. Это не вариант. У меня вообще нет вариантов.
— Но если это не то, чего ты хотел, почему не сказал?
— Старик читает людей, как открытую книгу. Наверное, решил, что мне это нужно. Хотя я и сам не давал повода думать иначе.
— Ну, с его «чтением» пора бы на курсы.
Рид смеётся и ложится на спину, закинув руки за голову.
— Скажи ему сама, детка.
— Может, и скажу.
Я перекатываюсь на бок, подперев голову рукой и всматриваюсь в его лицо. Он закрывает глаза. Только шум воды и собственный пульс в ушах.
— Хочешь фото на память?
Я улыбаюсь. И, когда не отвечаю, он открывает глаза, встречая мой взгляд.
— Что-нибудь придумаем, Рид. Обещаю.
Он вытаскивает одну руку из-под головы и касается моего лица. Его большой палец медленно скользит по линии моей щеки. Всё, чего я хочу — раствориться в этом прикосновении. Но я не позволяю себе. Я затаиваю дыхание, считая секунды, пока его рука не оторвётся от моей кожи.
— Всё нормально, Рубс. Это моя доля. Мне придется смириться с этим и взять себя в руки.
Он говорит это, и я резко сажусь, обхватывая себя руками. Он звучит сейчас, как мой отец. И мне это совсем не нравится. Что-то в этом месте, в этой тишине и просторе, чувствуется совсем не таким, каким было моё детство — полным давления, правил и бесконечной работы. Здесь как будто знают: жизнь — это не только работа. И я не хочу, чтобы Рид жил как мой отец.
Я к такому привыкла. Для меня это норма. Но для него… для него это будет приговор, а не жизнь.
— Проголодалась? — Рид вырывает меня из мыслей.
— Да, — отвечаю я, но голос звучит слишком тихо.
Он поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я беру её, и он легко подтягивает меня с земли. Солнце уже село, и на востоке, среди темнеющего неба, зажглись первые звёзды. Небо здесь просто невероятное. Горы по краям создают будто бы рамку, раскрывая всё, что может предложить природа.
Я вздрагиваю — воздух стал заметно холоднее.
— Замёрзла? — спрашивает Рид и прижимает меня к себе.
Я должна бы отказаться, но он такой тёплый, и я злюсь на себя за то, что не взяла с собой куртку. Когда дрожь проходит, он отступает и опускается на корточки.
— Что ты делаешь?
— Лезь. Так будет теплее, и я быстрее донесу тебя до машины.
— Я… нет…
— Давай, Роббинс, а то замёрзнешь.
Я подбираю с травы телефон и с тяжёлым вздохом сдаюсь.
— Ладно.
Я вскарабкиваюсь к нему на спину, и он поднимается, моментально ускоряясь по тропинке в темноту. Он действительно быстрый. Я смеюсь, позволяя этому ощущению — радости, лёгкости, жизни — заполнить меня. Его длинные шаги ведут нас обратно к машине вдвое быстрее, чем мы шли сюда.
Он опускает меня на землю, тяжело дыша, и открывает дверь. Я поворачиваюсь, собираясь забраться в салон, но замираю — моя рука повисла между нами. Его взгляд падает на мои губы.