В тусклом свете я так легко могла бы наклониться. Прижать ладони к его лицу. Поцеловать.
Но мы друзья.
Всё это между нами — игра.
Фальшь.
Фикция.
Вымысел.
И я изо всех сил стараюсь это помнить. Каждый раз, когда он так близко. Каждый раз, когда он говорит своим чёртовым ковбойским акцентом. Каждый момент, что кажется слишком настоящим.
Я отворачиваюсь и запрыгиваю в кабину. Он закрывает дверь, и я уставляюсь в лобовое стекло.
С другой стороны хлопает дверь водителя. Грузовик чуть оседает под его весом. Двигатель оживает тяжёлым, насыщенным гулом. Фары вспыхивают.
В салоне движется только наше дыхание. Густое. Неритмичное.
А его взгляд прожигает меня насквозь. И я сдерживаю себя изо всех сил, чтобы не обернуться. Не дотронуться. Не притянуть его к себе.
Потому что грань между «друзьями» и «нечто большим» трещит. Размывается. Пропадает.
Нет, Руби.
Правило номер один.
Глава 8Рид
Я растянулся на самом коротком диване в истории человечества — вымотанный, в футболке и боксёрах. Утром наверняка буду с шеей, скрученной под девяносто градусов. Дверь в ванную приоткрыта, и я таращусь в потолок, пока Руби шуршит там, готовясь к душу.
Источники были хорошей передышкой. И я рад, что смог её хоть немного развеселить, дать ей выдохнуть. Она этого заслуживает. Она заслуживает куда больше от людей в своей жизни. Просто факт.
Шорох одежды, падающей на пол, заставляет мои глаза дернуться к двери в ванную.
Блядь.
Я снова втыкаюсь взглядом в этот убогий потолок с фактурой попкорна и начинаю отсчёт от ста в обратную сторону. Смотреть нельзя.
Руби могла бы закрыть дверь. Но не закрыла.
А когда она мелькает мимо дверного проёма совершенно обнажённой, я с трудом сдерживаю стон, рвущийся из горла. Сжимаю веки, втягивая воздух сквозь зубы. А мой член тем временем натягивает тонкую ткань боксёров, и в таком виде от него уже не отвяжешься.
Когда включается вода, и она тихо вздыхает, я переворачиваюсь на бок и проводил ладонями по лицу. Уставился в этот ужасный диван цвета детской блевоты и попытался сосчитать, сколько нитей на дюйм. Надежда была слабой, но всё же. Я перебираю в голове всё, что вызывает у меня отвращение.
Налоги Гарри. Отъезд Мака в очередной тур. Разочарование в глазах мамы.
Но ничего не помогает. Ни одно воспоминание не тушит пламя в груди. Ни одно не глушит грохот крови в ушах. Когда смеситель поскрипывает, а Руби выругивается, я снова ложусь на спину, руки под головой, и закрываю глаза.
— Рид?
Блядь.
— Рид, ты не мог бы подать мне полотенце с кровати? Я забыла его взять.
Сердце колотится в горле, когда я оглядываюсь на свернутые белые полотенца на кровати. Из двух осталось одно. Я поднимаюсь с дивана, подхожу к кровати, хватаю полотенце и стучусь костяшками в стену у двери в ванную.
— Ты прикрыта?
Иисусе, идиот.
— Эм, нет? Но я замерзаю. Давай полотенце!
Я вытягиваю руку, держа полотенце у проёма. Слышу, как она отдёргивает шторку, выходит на плитку и вырывает полотенце из моей руки. Шорох — она заворачивается в него. Я прислоняюсь лбом к стене, делаю вдох.
Дверь распахивается, и Руби выходит, скручивая мокрые волосы в небрежный пучок. Я отстраняюсь от стены.
Капли воды сверкают на её плечах. Её карие глаза находят мои, и она улыбается.
— Спасибо. Не хотелось бежать через всю комнату голышом.
Я медленно поднимаю взгляд от её ключиц к глазам.
— А?
— Полотенце. Спасибо.
— Ага. Конечно.
— Хочешь заказать что-нибудь? Кухня всё ещё не работает, а я больше не вынесу ни слова от Мэри Сью сегодня.
— Да, звучит неплохо, — отвечаю, но голос хриплый, почти неузнаваемый.
Она всматривается в меня. Подходит ближе, потом ещё ближе и совсем стирает дистанцию.
— Спасибо тебе. За всё это.
Я опускаю подбородок, вглядываясь в неё. Она так близко, что я ощущаю аромат её кожи. И тот огонь, который полыхнул в душе ещё в ванной, разгорается вновь.
Как я, блядь, выживу, находясь с Руби Роббинс в одном номере?
— Всегда пожалуйста, детка, — отвечаю, и голос мой — один сплошной гравий.
Она замечает это.
— Рид…
Я отступаю. Мне нельзя впутывать её в свою жалкую жизнь. Это не входило в условия нашего фальшивого брака. Она заслуживает лучшего. Намного лучшего.
Я опускаюсь на диван, беру меню с небольшого столика. Гляжу на него, но не вижу ни слова. Жду, пока сердце перестанет скакать, пока тело остынет. И только когда дыхание выравнивается, а мозг снова способен мыслить, я пробегаю глазами по списку блюд.
— Стейк с овощами. Прожарка — well done. Соус Дьян.
Протягиваю ей меню. Она берёт его, её пальцы касаются моих.
— Хорошо. А что здесь вообще вкусного?
Через минуту она выбирает салат с курицей и бутылку белого, звонит и делает заказ — всё ещё в полотенце. Я хватаю телефон с тумбочки и проверяю сообщения. Одно от мамы: желает нам с Руби отличных выходных. Бедная мама, она, похоже, уже надеется на что-то большее. И одно от Хаддо — пишет, что ему нужно несколько вещей для амбара на моём участке.
Я отвечаю обоим, блокирую экран и кладу телефон обратно, как раз в тот момент, когда Руби выходит из ванной в пижаме. Волосы почти высохли и свободно лежат на плечах. Она красивая. Даже в пижаме.
Господи, я труп.
Она плюхается на кровать, хлопает по матрасу и включает телевизор, щёлкая пультом по каналам. Я колеблюсь, но в конце концов присоединяюсь, сажусь слева, у подушки, облокотившись на изголовье, как и она.
— Что будем смотреть? — спрашивает она.
— Я не привередлив. Телевизор вообще не особо смотрю.
Она поворачивается ко мне, приоткрыв рот.
— Серьёзно?
— Ага, не моё это.
Она устраивается поудобнее, выбирает какой-то канал. Что-то про ремонт домов.
— В этом шоу они должны купить недвижимость, вложиться в заданный бюджет на ремонт и успеть завершить всё в срок.
Она указывает на экран рукой с пультом. Я смотрю на неё с восхищением. Моя маленькая зануда.
Раздаётся стук в дверь. Я вскакиваю, забираю еду и вино. Всё приходит в картонной упаковке, бутылка холодная, болтается в руке доставщика. Я ставлю вино на её тумбочку, наливаю бокал и подаю контейнер с салатом. Всё это кажется естественным, будто мы давно живём вместе. Хотя это вовсе не дом. И мы не вместе. И не можем быть.
Руби быстро справляется с едой, не теряя времени. Потом наливает себе второй бокал, убирает со стола и ставит пустые тарелки обратно на поднос, отодвигает его к двери одной рукой, а другой допивает вино.
Возвращаясь, она ставит бокал на тумбочку и забирается под одеяло. Всё ещё сидя, но уже зевает. День у неё выдался длинный.
— Ой, я чуть не забыла, — говорит она и тянется к верхнему ящику тумбочки.
Поворачивается ко мне, берёт мою руку и вкладывает в неё кольцо.
— Подумала, что на завтра пригодится. Хотя бы на вечер.
Я смотрю на серебряное обручальное кольцо у себя на ладони. Её пальцы всё ещё обвивают мои. Она поднимает левую руку, покачивая пальцами с бело-золотым кольцом. Её губы трогает лёгкая улыбка.