— Эй, всё в порядке? — спрашивает он, его зелёные глаза изучают моё лицо.
— Да, я просто...
Я встаю на цыпочки и целую его в щёку.
— Спасибо за всё это.
— Красавица, для меня это сплошное удовольствие.
Глава 11Рид
Мне приходится собрать всю свою грёбаную выдержку, чтобы остаться на месте, когда Руби целует меня в щёку. Дружеский поцелуй. Платонический жест благодарности. Как тот, что даришь бабушке на Рождество. И мой член напрягается в джинсах, когда она так близко.
Но чтоб мне провалиться, если я позволю себе хоть чем-то смутить её. К тому же, она вся — Нью-Йорк, амбиции, карьера и прочая суета. А я — странник, человек без курса, без цели. Чёрт, я даже направление себе выбрать не могу, не то что следовать ему.
Так что я снова треплю ей волосы, будто бы по-дружески, по-братски, и возвращаю себе шляпу. И заставляю пламя внутри потухнуть, пока оно не сожгло меня к чёртовой матери. Но, Господи, как же она пахнет. А её улыбка, такая тёплая, такая искренняя, способна задушить мужика его же собственным желанием.
— Запрыгивай, детка, — говорю я и похлопываю по седлу, одновременно перехватывая поводья Магнита.
— Ладно, — отзывается она, сдвигая кепку назад и обходя лошадь с другой стороны.
Её сапоги глухо стучат по земле, прежде чем она отталкивается и садится в седло. Устраивается поудобнее, хватается за луку. Я вывожу Магнита наружу, обхожу его голову, перекидываю поводья через шею и передаю их Руби. Потом убираю её ногу из стремени и просовываю туда свою.
Я взбираюсь за седло и обвиваю её руками за талию, забирая поводья обратно. Она чуть откидывается назад и возвращает ногу в стремя.
— Так нормально? — спрашивает она, голос у неё хрипловатый, еле слышный.
— Идеально, Рубс, — шепчу я ей на ухо.
Она оглядывается через плечо взглядом, от которого даже самый стойкий мужик рухнул бы на колени. Её внутренний огонь сменяется мягкостью, пока я толкаю Магнита вперёд.
— Горы, поля или ручей? — спрашиваю я.
Она немного молчит.
— Горы, пожалуйста.
— Есть, мэм.
Я подгоняю Магнита, и он переходит на лёгкий галоп. Руби вскрикивает и хватается за луку. Я плотно прижимаюсь к ней телом, пока мы мчимся мимо сараев в сторону северных полей, прямиком к подножию гор.
Через полчаса и после того как я дважды испытал острую боль от стояка, потому что чёрт побери, она слишком близко, мы подъезжаем к подножию.
— Ого... Вблизи они гораздо внушительнее, — Руби поднимает лицо вверх.
— Природа в лучшем её проявлении. Хочешь подняться?
— Может, чуть-чуть? Не хочу утомлять Магнита.
— Он крепкий парень.
Мы медленно поднимаемся по склону и останавливаемся на плато примерно на середине подъёма. Я останавливаю коня и соскальзываю вниз. Руби вынимает ноги из стремян и протягивает ко мне руки. Видимо, видела, как Адди так делала. Я улыбаюсь ей и наблюдаю, как она перебрасывает правую ногу через луку. Я подхватываю её, когда она соскальзывает с седла.
Когда она оказывается в моих руках, я ничего больше не замечаю. Сердце колотится, как гром. Я осторожно опускаю её на землю. Но она не отпускает мои руки. И, чёрт возьми, я тоже не хочу отпускать.
Святой Боже, Рид.
Желудок сжимается, я заставляю себя дышать.
— Спасибо, — выдыхает она, наконец отстраняясь, и уходит, сделав несколько шагов.
А я просто стою и смотрю на неё, пока она вглядывается в горы и поля, что станут моим домом на всю оставшуюся жизнь. Я благодарен родителям за то, что они мне оставили. Правда. Но... это был не мой выбор. Не моё решение.
И это чертовски больно.
Впервые в жизни я остро чувствую, каково это — быть в клетке.
Я подхожу к Руби. Она смотрит вдаль, на всё, что открывается с высоты.
— Это место будет потрясающим, Рид, — говорит она.
Я засовываю руки в задние карманы джинсов, ветер играет с подолом моей рубашки, а сам я смотрю вниз, на ранчо, что досталось мне от Гарри.
Когда я не отвечаю, она поворачивается ко мне.
— Ты так не думаешь?
— Не знаю, Рубс.
— В какой части?
— Во всём. В том, что теперь это моё. В том, что вся ответственность теперь на мне. В том, что я должен соответствовать ожиданиям Гарри.
— У тебя всё получится. Ты умный и работаешь, как вол. Я сама это видела.
— Может быть. Но я...
Она не сводит с меня взгляда, ждёт.
— А если я не справлюсь один? А если... — плечи будто налиты бетоном, а в лёгких будто горит воздух. — А если я облажаюсь и разочарую всех?
— Ты не облажаешься, слышишь? У тебя всё получится, Ридси.
Пальцы покалывает, и я, тяжело дыша, возвращаюсь к Магнету. Дрожащие руки хватаются за стремена, сжимаю их изо всех сил. Пытаюсь вдохнуть, но, чёрт, будто тону.
Чья-то тёплая ладонь ложится мне на спину.
— Рид?
Я опускаюсь на колени, когда накатывает головокружение. Подступает тошнота, я рву воротник рубашки. Шляпа падает на землю. Дышу прерывисто, с хрипами.
— Чёрт, Рид, — Руби уже передо мной, ладонями обхватывает моё лицо. — Дыши. Просто дыши.
Каждый вдох слишком узкий, каждый выдох сопровождается сдавленным стоном.
Её глаза сжимаются от тревоги и страха.
Господи.
Твою мать. Я пугаю её.
Нет.
Я зажмуриваюсь, стараясь взять себя в руки. Сердце бешено колотится, я трясу онемевшими руками, заставляя себя вдыхать и выдыхать, вдыхать и выдыхать.
— Рид, посмотри на меня, — голос Руби дрожит, последние слова срываются.
Я открываю глаза и хочу извиниться, что напугал её. Но она тянется ко мне и прижимается щекой к моей шее.
— Ты напугал меня.
Слёзы жгут глаза, и я заключаю её в объятия. Её тепло, её тело рядом с моим гасит ту бурю, которая только что украла у меня воздух. Её запах окутывает полностью. Её сердце, бьющееся у меня в груди, успокаивает моё.
— Прости, Рубс, — выдыхаю я хрипло.
Она отстраняется, берёт меня за плечи, отталкивая ровно на длину рук и мне её уже не хватает.
— Даже не вздумай извиняться. Слышишь меня? — Она качает головой. — Ни за что не извиняйся за то, кто ты есть.
— Гарри бы с тобой не согласился.
— Пусть Гарри откусит себе задницу. Ты важнее, чем его доход или какие-то великие планы.
Я смотрю на неё. На тот огонь, что горит в ней. На то, как чётко она знает, кто она такая. Провожу руками по её волосам. Чего бы я только не отдал, чтобы поцеловать эти губы. Чтобы она захотела меня так же, как я хочу её с той самой ночи в Грейт Фолс.
— Что стало причиной? — спрашивает она мягко.
— Я не могу. Не могу быть привязанным к этой земле всю оставшуюся жизнь. Я не Хадсон и не Гарри. Это не я.
— Ты и не должен быть ни тем, ни другим. Ты — это ты. Ты даже не представляешь, какой ты на самом деле. Ты добрый, невероятно внимательный, смешной почти всегда и... — её взгляд скользит к моим губам, потом возвращается ко мне, и в нём — огонь. — И если бы это было другое время, и у меня была бы другая жизнь, я бы...
Я провожу большим пальцем по её нижней губе, по линии подбородка.
— Я бы хотел, чтобы ты осталась.
Слова вырываются сами.