— Разложим вещи и я налью тебе вина, детка, — говорит он, поднимаясь по лестнице. Я следую за ним. Он ставит сумки на край кровати и идёт к старому шкафу у двери. Достаёт два полотенца и кладёт их сверху.
— Чтобы не промокнуть, — добавляет с лёгкой улыбкой.
Полотенца внезапно становятся безумно интересными. Особенно если вдуматься, что ещё может означать эта фраза.
— Спасибо.
— Спущусь вниз, открою бутылку. Ждёшь меня?
— Конечно. Только сначала в душ и в пижаму. Не возражаешь?
— Ни капли. Красное или белое?
— Эм... — я прикусываю губу. — Выбирай сам.
Он кивает, хлопает по косяку и исчезает за дверью. Я остаюсь и осматриваюсь. Простая уютная комната в фермерском стиле, светлая мебель, мягкие ткани. В груди будто что-то распутывается, и я опускаюсь на мягкое кресло у окна. Оно слишком удобное, слишком уютное — глаза почти слипаются. Я вскакиваю, открываю сумку и вытаскиваю чистое бельё, шорты и майку для сна. Хотя... может, будет прохладно.
В итоге выбираю старую футболку — красную, выцветшую, с круиза много лет назад. Белые буквы Выбор Капитана и стилизованный штурвал корабля уже еле видны.
И всё это почему-то, до смешного, кажется родным.
После быстрого, но горячего душа я надеваю пижаму и спускаюсь вниз, вытирая волосы полотенцем. Холодные доски пола под босыми ногами приятно освежают. В кухне — Рид, режет что-то на разделочной доске. На столе стоят два бокала: один для вина, второй пониже, в нём плескается янтарная жидкость. Он подносит его к губам, делает глоток и ставит обратно. Я облокачиваюсь на косяк двери, вытирая кончики волос и украдкой разглядывая его.
Он будто создан для этой обстановки. В домашней одежде он неотразим: рабочая рубашка и джинсы сменились синими боксёрами и тёмно-синей футболкой. Его волосы ещё влажные. Быстро же он управился. Я вешаю полотенце на перила у лестницы и тихо прочищаю горло. Он оборачивается, всё ещё с ножом в руке. Весь в маму. У Луизы тоже вечно в руках какой-то кухонный прибор.
— Привет, — выдыхаю я.
Его озорная улыбка в ту же секунду вспыхивает, но тут же гаснет. Его губы приоткрываются, взгляд прикован к моей груди. Точнее — к футболке. Он читает, что на ней написано.
— Привет, — наконец хрипло выдыхает он, откладывает нож и достаёт из шкафа бутылку красного. Наливает мне бокал. — Диван, красавица.
Я подчиняюсь и опускаюсь на диван. Камин уже горит, хотя и не холодно. Но от него исходит приятное тепло, которое расслабляет каждую клеточку тела. Я вытягиваюсь, когда он протягивает мне бокал вина.
— Мама передала бутылку того Мерло, что был на вечеринке, — мягко говорит он.
— О, здорово. Передай ей спасибо. Хотя нет, я сама ей напишу утром.
Он опускается рядом со мной. Сделав глоток из своего стакана, он уставляется в огонь.
— Вы с ней хорошо ладите.
Пламя танцует, языки огня переплетаются, как влюблённые в бесконечном вальсе. Я замираю, глядя на них.
— Думаю, да. Она совсем не такая, как моя мама. Гораздо теплее.
— Я знаю, как она рада, что ты здесь.
Я натягиваю на губы слабую улыбку и пробую вино. Оно тёплое, цветочное, насыщенное. Я закрываю глаза и откидываю голову на спинку дивана. На секунду просто дышу, впитывая это тепло. Хотя не уверена, что оно — от вина.
— У меня в жизни никогда не было женщины, похожей на Лу, — говорю Риду. — Ни Олив, ни моей матери.
Он придвигается ближе, ставит стакан на кофейный столик между нами и камином. Его ладони обнимают моё лицо, заставляя посмотреть на него.
— Это, Руби Роббинс, настоящая несправедливость. Ты заслуживаешь такую женщину рядом.
Я выдыхаю, опуская взгляд.
— Спасибо, но я привыкла.
Он качает головой, брови хмурятся.
— Нет. Так не пойдёт. Я официально дарю тебе мою маму. Пользуйся, когда нужно.
Я фыркаю и, смеясь, обвиваю его ладони своими, затем убираю их с лица.
— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты самый заботливый и добрый парень на свете?
— В последнее время — нет, — подмигивает он.
Я закатываю глаза и провожу большим пальцем по его щеке. Он смотрит на мои губы. Воздух вдруг становится слишком редким.
— Рид...
Он остаётся на месте. Его челюсть подёргивается, затем он поднимается и уходит на кухню. Возвращается с подносом, на котором нарезаны овощи и сыр. Всё идеально.
— Ты обо всём думаешь.
Он садится, ставит еду между нами.
— Я же говорил, Рубс. Мне нравится заботиться о тебе.
— Из тебя получится потрясающий хозяин ранчо, Рид.
Он улыбается, но как-то вымученно. Я вскакиваю и мчусь наверх за ноутбуком. Снова усаживаюсь на своё место, открываю крышку.
— Я сделала сайт и встроила туда систему бронирования. Осталось немного доработать и получить твоё одобрение.
Он отодвигает поднос и придвигается ко мне, наши колени касаются, плечи прижимаются друг к другу. Я показываю ему сайт.
— Если тебе не нравится цветовая палитра, тема или что-то ещё — всё можно изменить. Вот сюда попадает человек, когда заходит на сайт.
Он отодвигает прядь волос с моего лица, заправляя её за ухо.
— Прости, не видно, — хрипит он.
Моя рука замирает над тачпадом. Я сглатываю, прогоняя ком, вставший в горле.
— Что ещё хочешь мне показать, детка?
— Я... — глотаю. — Галерею и раздел с размещением. Они пока пустые. Ты определился по поводу домиков?
Он откидывается на спинку дивана.
— Да, будем строить сами. Надо спросить Хаддо, но не думаю, что будет проблема.
— Отлично. А по срокам? Успеем к открытию осенью?
— Слушай тебя — будто с деловым партнёром разговариваю. Да, Руби, мы успеем к твоему дедлайну. К выходным на День благодарения.
— Это твои дедлайны, Роулинс.
Он смеётся и кивает.
— Да, мои.
Но его взгляд, когда он снова смотрит на меня, меняется. Исчезает лёгкость, исчезает игра — остаётся что-то глубокое, что-то, чего я прежде в нём не видела. От этого воздуха в лёгких становится меньше, а живот делает кульбит, будто я упала с высоты. Я провожу рукой по лицу, пытаясь вернуть сердце к привычному ритму, а не к этому безумному стуку, как будто внутри барабанят.
— Мне стоит... — начинаю я, заставляя себя вернуть внимание к экрану. — Мне стоит закончить это до сна.
Он улыбается, кивает, тянется к морковке с доски, откусывает её с хрустом. Морковь и виски. Я тихо смеюсь. Только этот удивительный мужчина способен на такое сочетание. Устраиваюсь поудобнее, вновь погружаюсь в работу.
Когда веки начинают предательски опускаться, я уменьшаю яркость экрана. Зеваю, закрываю ноутбук и ставлю его на кофейный столик. Потом просто смотрю на огонь, ставший теперь меньше и темнее, тёпло-янтарного цвета.
Рид что-то убирает на кухне, ритмично двигается в своём неспешном темпе. Я делаю последний глоток вина, опустошаю бокал. Подперев голову рукой и укутавшись в плед, я прикрываю ещё один зевок… и наблюдаю, как пламя постепенно умирает, уходя в черноту.
Глава 15Рид
Руби сладко спит на диване. И как бы мне ни хотелось смотреть на неё до тех пор, пока рассвет не вытеснит последние остатки ночной темноты, её шея завтра будет чертовски болеть, если я не перенесу её.