Её руки опускаются на плитку рядом с ногами. Она качает головой.
Почему она качает головой?
— Иди сюда, — шепчет Руби, откидывая голову к стене.
Я падаю на колени и вползаю в душ, где она сидит, вся в облаке пара. Горячая вода моментально пропитывает мою футболку, потом джинсы. С головы до пят мокрый, я замираю в нескольких сантиметрах от неё. Натянут до предела. До боли, до безумия хочу её.
Её ладони обхватывают мою челюсть, притягивая мои губы к своим. Но я останавливаюсь, не давая нам соприкоснуться.
— Чего ты хочешь, Руби?
Её лицо искажается болью, словно она сдерживает всхлип. Через мгновение она натягивает на себя улыбку, проводит руками по моим мокрым волосам, и в её тёмных глазах полыхает пламя.
— Я хочу тебя.
Моему мозгу не хватает и доли секунды, чтобы всё обдумать, прежде чем я прижимаюсь к её губам с силой, накапливавшейся неделями. Я подаюсь вперёд, вставая на колени между её ног. Она срывается со стены, и через секунду обвивает меня руками и ногами. Я откидываюсь назад на пятки, и она оседлает меня, будто так и было задумано с самого начала.
Её поцелуй жаркий, жадный, и он разносит меня на куски.
Мы уже доводили друг друга до предела, но сейчас всё иначе. Что-то сильное, постоянное, взаимное тянется между нами. Раньше всё было осторожно, словно с оглядкой. А теперь… Теперь это будто кто-то вытаскивает моё сердце из клетки, в которой я его держал, — стоит мне только посмотреть на неё вот так.
Потому что когда страсть схлынет, останется только одно — падение. С кем-то другим я бы и не задумался.
Но с Руби?
С неё пути назад не будет.
Должно быть, я застыл, потому что она откидывается назад. Вода струится по её лицу, шее, стекает по твёрдым соскам. Капли скользят по идеальной груди и срываются на живот.
— Рид? — зовёт она.
В её взгляде читается тревога. Чёрт.
— Ты не хочешь? — шепчет она.
Она даже не представляет, насколько сильно я в ней нуждаюсь. Но в этом-то и дело. Это не просто порыв — для меня это гораздо больше. Уже давно. Раньше я ещё мог почти убедить себя в обратном, но теперь?
С тех пор как она здесь, каждый день, как подарок. Но стоит мне подумать об открытии Ранчо R & R и о том, что оно за собой повлечёт, как в животе всё сжимается в узел. Потому что, когда ранчо откроется, Руби уедет домой. А я останусь здесь.
Я всё время думаю: если бы тогда Эдди не упала с лошади, её жизнь, жизнь Хадсона… всё сложилось бы по-другому. И я бы никогда не встретил Руби.
Сентиментальность? Может быть. Может, я и вправду больше похож на Гарри, чем мне хотелось бы признавать. Но одно я знаю точно — судьба не ошибается. В отличие от меня.
И я не могу, не хочу, потерять Руби. Второго такого шанса не будет. Таких людей не бывает дважды.
Лёгкие, нежные поцелуи касаются каждого уголка моего лица.
— Куда бы ты ни ушёл сейчас, милый, вернись, — шепчет она, всматриваясь в меня.
Я втягиваю в лёгкие рваный вдох и встречаю её взгляд.
— Вот ты где. Что случилось?
— Всё в порядке, — хриплю я.
— Опять ушёл в себя?
— Вроде того, но на этот раз дело не в тревоге.
На самом деле в голове — ясность. Я беру её за руки, поднимаю с пола и сам встаю. Вода льётся сверху, стекает по мне, приглаживая волосы и пропитывая футболку, которая теперь плотно обтягивает грудь и пресс. Я опускаю голову, мокрые пряди падают на лоб.
— Ты говорила мне, что я всегда имею право отстаивать себя. Выбирать то, что хочу в своей жизни.
Она кивает.
— Я говорила. И ты должен.
Моя челюсть сжимается.
— Я не могу так, Руби.
Её губы приоткрываются, она резко вдыхает, и в её глазах вспыхивает боль. Я выхожу из душа.
Самая грёбаная тяжёлая вещь, которую мне когда-либо приходилось делать.
В своей комнате я стаскиваю с себя мокрую одежду, дрожащими руками сбрасываю всё с себя и захожу под свою собственную струю воды. Моюсь быстро, но тщательно, тёркой натирая мыло по коже, как будто могу этим смыть то, что сказал. И всё, что не сказал.
Грудная клетка поднимается и опускается тяжело, почти болезненно, сердце сжимается вокруг тех пяти слов, которые вырвались наружу.
Я не могу так, Руби.
Скрестив руки на груди, спрятав ладони под мышки, я опускаю голову.
Я поступил правильно.
Руби остаётся при своих правилах, своей карьере, своей жизни.
А я — при своём сердце.
Ну, почти.
Вода шумит под ногами, убаюкивая, пока я закрываю глаза.
— Что именно ты не можешь?
Я резко поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом. Она стоит в дверях, закутавшись в полотенце, мокрые волосы падают на плечи, руки на бёдрах. Лицо каменное, взгляд жёсткий. Вся собрана, деловита. Моя девочка.
Я опускаю руки по бокам на одно короткое мгновение. Мы оба голые, но никакого жара между нами — только огонь разочарования. Из-за потери того, что хочу, но никогда не смогу иметь.
— Этого, — наконец выдавливаю я, махнув рукой между нами.
— Почему, Рид?
Как всегда, прямая. Моя Руби.
— Потому что у тебя своя жизнь, а у меня — своя. И нет способа их соединить. Так что прежде чем кто-то из нас пострадает, лучше остановиться.
— А у меня есть право голоса в этом?
Она скрещивает руки на груди.
— Нет.
— Тогда и у тебя его нет, — говорит она и роняет полотенце, заходя в душ.
— Руби. Стой.
Она замирает у края струи воды.
— Я ведь пока ничего не сделала.
Мой предательский член — как камень, торчит вверх, а дыхание сбивается, стоит только на неё посмотреть.
— Это для меня уже не просто забава.
— И ты думаешь, я развлекаюсь? Веду тебя за нос, просто дурачусь?
— Не думаю, что ты вообще когда-нибудь умела дурачиться, детка.
Она фыркает, отворачиваясь к выходу из душа, но делает шаг ко мне.
— К твоему сведению, ты нарушил каждое, каждое из моих правил, Рид Роулинс. И знаешь что? Я бы не хотела, чтобы всё было иначе.
— Значит, ты кое-что переосмыслила, да?
— Можно и так сказать. — Её взгляд падает на мои губы, ладони ложатся мне на щёки. — Но в основном... я пересмотрела тебя. Я больше не хочу быть тебе просто подругой. Этого мало.
Тебе не нужно повторять этому мужчине дважды.
Я резко врезаюсь в нее, прижимаюсь губами к ее губам, сжимаю ее бедра и прижимаю к кафелю. Стон, вырывающийся из ее горла, изгоняет остатки здравомыслия из моих разгоряченных жил.
— Рид, помедленнее. Я не хочу ничего пропустить.
Ее рот приоткрыт, она тяжело дышит. Ее спина выгибается, опираясь на стенку душа. Я опускаю голову, целуя ее в шею. Ее пальцы зарываются в мои волосы. Когда мои губы находят ее твердый сосок, она сжимает его крепче. Позволив своим рукам блуждать, я одной рукой играю с мягкостью ее другой груди, а другой провожу пальцем по клитору.
Когда я провожу костяшками пальцев по ее гладкой промежности, она стонет, возбуждая меня сильнее, чем когда-либо прежде. Вспоминается тот день в Грейт-Фоллс, как она прошла мимо меня, столкнулась плечом, окутала своим клубничным ароматом, словно капканом. Тогда я даже лица её толком не увидел — только почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри. И теперь, полностью выводя меня из себя, она стоит обнаженной в моем душе, умоляя прикоснуться к ней. Это не ускользнуло от меня. Огромный дар, который она сделала мне своим присутствием здесь, никогда не будет осознан.