— Я люблю тебя, Рид.
Моё сердце разлетается на куски. Я закрываю глаза, чувствуя, как что-то крепко обвивает грудную клетку изнутри.
— Не говори этого, Руби, прошу…
Её дыхание сбивается.
— Посмотри на меня.
Я не могу.
— Рид, — произносит она моё имя с такой отчаянной нежностью, что сердце сжимается ещё сильнее.
Я вдыхаю, как в последний раз, и поднимаю на неё взгляд. Её подбородок дрожит. Она пытается взять себя в руки — и не может. От вида её такой слёзы обжигают мне глаза.
— Эй, — говорю я, проводя большим пальцем по потоку слёз на её лице. — Руби, прошу, не плачь.
Она выдыхает смех, на лице — удивление. Потом осыпает поцелуями мой лоб, брови, нос, щёки, подбородок… и наконец — мои губы.
Как, блядь, мне теперь жить без этой женщины?
Глава 22Руби
Рука Луизы лежит у меня на плече, но это не помогает — внутри всё клокочет от нервозности, и голова идёт кругом. Я пытаюсь хоть немного выровнять дыхание, но ничего не выходит. Мужчины и Адди седлают лошадей для сбора скота. И впервые в жизни я жалею, что не умею держаться в седле так же, как Аддс. Отдала бы что угодно, лишь бы ехать рядом с Ридом — единственным человеком на свете, из-за которого я чувствую всё и сразу.
Но я не могу. И я уезжаю на две недели.
Возвращаюсь домой.
В город.
Только вот эти слова больше не звучат так, как раньше. Всё для открытия ранчо Р&Р уже организовано и перепроверено по три раза. Мне нужно вернуться, отработать положенные часы в офисе, пока моё место в компании не занял какой-нибудь новичок.
Я затаиваю дыхание, наблюдая, как Рид выгуливает Магнита по амбару, потом проверяет подпругу. Когда он взбирается в седло прямо в дверях, я сжимаю губы, чтобы не выдать всхлип, и зажмуриваюсь, не давая слезам вырваться наружу.
Луиза снова обнимает меня за плечи, как будто чувствует, что я на грани. Господи, это так глупо. Он всего на неделю. Я — всего на четырнадцать дней. У меня будет куча дел. Он будет с Маком. Он уже тысячу раз участвовал в сборах. С ним всё будет в порядке.
Но когда я замечаю винтовку за его спиной…
Дыхание сбивается.
Чёрт.
С каких пор я стала так привязана к этому мужчине?
Зависть к Адди, которая едет с ним, снова вспыхивает. Магнит приближается, и я поспешно вытираю лицо, натягивая самую широкую улыбку, на какую только способна.
— Ну что, вы справитесь без меня? — усмехается Рид, на его лице та самая наглая, обожаемая улыбка.
— Всё будет хорошо. Береги себя, мальчик мой, — говорит Луиза, отпуская меня, а я делаю шаг вперёд. Рид наклоняется в седле и касается губами моего лба. Я замечаю, как загораются глаза Луизы, как она сжимает губы.
Никакой тонкости, мама Роулинс.
— Я буду скучать по тебе, детка, — шепчет он мне на ухо. И по спине пробегает дрожь.
Я беру его лицо в ладони и целую в щеку.
— Увидимся через две недели, Ридси.
Он подмигивает, выпрямляется в седле. Щёлкает языком, и Магнит уносит его к остальным. Я смотрю им вслед и вдруг думаю, а ведь гостям, может быть, понравилось бы такое? Новая услуга? Только представляю, сколько бумажной волокиты и страховок это потребует. Но всё же — это было бы грандиозное приключение.
Заметив мысленно обсудить это с Ридом, когда он вернётся, я придвигаюсь ближе к Луизе и слушаю, как Хадсон отдаёт указания. Закончив, он улыбается Адди с такой теплотой, что, кажется, может растопить тысячу солнц. Зависть? Сегодня это не про меня. Это — ад.
— Ну что, поехали! — кричит Хадсон.
Раздаются ликующие крики, затем — грохот копыт. Мужчины направляют своих лошадей к горам. Рид делает круг и снова подскакивает к нам. Сначала смотрит на мать, потом ловит мой взгляд. Приподнимает два пальца ко лбу, будто салютует мне из-под шляпы.
Я автоматически отвечаю тем же. Медленно. С тяжёлым сердцем. Его лицо меняется, и я почти уверена — он вдыхает полной грудью, прежде чем развернуть Магнита и поскакать вслед за остальными.
— Нет ничего более притягательного, чем мужчина на лошади, — тихо говорит Луиза рядом. Я почти забыла, что она тут. Жаль, моё сердце уже давно расплавилось.
Я усмехаюсь и поворачиваюсь к ней.
— Нужна помощь, Лу?
Последние дни она только и делает, что собирает вещи для мужчин и готовит что-то нереальное на кухне.
— Нет, милая, всё под контролем. Но нам бы сесть и выпить по чашечке кофе, пока у меня ноги не отвалились. Каждый год я их провожаю. И каждый раз всё труднее, честно.
— Сложно смотреть, как они уезжают на целую неделю. Жить в снегу, на природе. Я не уверена, что смогла бы к этому привыкнуть.
Она останавливается у белых ворот, разворачивается ко мне.
— Не привыкнешь, дорогая. Но эта жизнь требует от нас того, чего большинство людей никогда не поймут. А взамен она даёт нам вот это всё, — она машет рукой, и я оглядываюсь: горы, ранчо, всё его хозяйство. И эта семья, которую я, как ни странно, полюбила даже больше своей.
— Кажется, я начинаю это понимать.
Она улыбается, касается моей щеки.
— Пойдём. Кофе — вот что сейчас нужно. Этой старушке нужна подпитка.
Я следую за ней в дом. Она наливает нам по чашке кофе, и когда подаёт одну мне, сама опускается на своё место за кухонным столом. Я — на место Рида.
— Как ты вообще привыкла к такой жизни? — спрашиваю я.
Луиза обдумывает мой вопрос, и я вижу, как он проходит через неё, отражаясь на лице. Она делает глоток кофе, сглатывает.
— Ну, помогает, если ты этого хочешь. Этой жизни, я имею в виду. Она не для всех. Одиночество. Долгие, тяжёлые дни. Долгие, тяжёлые сезоны. Но…
Я замираю.
Кажется, следующие её слова способны перевернуть всё, что я считала истиной.
Она наклоняется вперёд.
— Это не та жизнь, которую я себе представляла в молодости. И близко не та.
Я ошеломлена.
Не могу представить Луизу где-то ещё, кроме как здесь.
— Что?.. — я качаю головой. — Что ты имеешь в виду?
— У меня были большие планы. Я даже уехала отсюда, твёрдо решив сделать карьеру на телевидении. Мечтала стать кулинарной звездой в Лос-Анджелесе. — Она машет рукой, будто Калифорния находится где-то слева от нас. — Я рвала задницу, чтобы попасть на кулинарное шоу. Думала, что добилась всего. Это было то, чего я хотела всю жизнь. А потом… перестало быть.
— Что случилось?
— Я не смогла. Застывала на съёмочной площадке. Каждый раз. Давление… оно… — Она опускает взгляд в чашку, будто слова прячутся где-то в тёмной жидкости, и их можно выловить. — Я паниковала каждый раз, когда человек за камерой давал сигнал начинать. Будто дышать не могла. Ноги подкашивались. Казалось, будто стены рушатся вокруг.
Я смотрю на неё, рот приоткрыт.
Тревожность.
Судя по тому, что я читала, она часто передаётся по наследству. У Луизы она была. Или есть. У Рида — тоже.
— Вот и всё. Так закончилась моя великая телевизионная карьера. Видимо, Марта Стюарт из меня не вышла, — усмехается она, но на лице тень сожаления.
— Марта Стюарт тебе в подмётки не годится, Лу. Ты — настоящая живая кулинарная легенда. Любой, кто пробовал твою еду, выберет её сто раз, чем глянцевое блюдо с телеэкрана. — Я протягиваю руку через стол и беру её за руку.