— Ну что, пора бы нам вонзить нож в эту птицу, как считаешь? — говорит Гарри, принимая стакан, когда тот появляется на стойке.
— Самое время.
Мы с ним пробираемся между столами, по пути обмениваясь парой слов с гостями, прежде чем занять свои места. Гарри садится рядом с Лу, и она шепчет ему что-то на ухо. Его лицо расплывается в полуулыбке. У Рида — пустой стул рядом с ним во главе стола. Я сажусь, и он целует меня в щеку, затем встаёт, в одной руке — бокал с виски, в другой — вилка. Он постукивает вилкой по хрустальному стеклу — дзинь, дзинь — и музыка стихает. Все гости оборачиваются к нему.
Он замирает, тяжело сглатывая.
Его рот приоткрывается, потом закрывается. Плечи поднимаются выше с каждым вдохом.
Нет. Только не сегодня...
Я сжимаю его руку и забираю бокал, ставлю на стол. Он опускает взгляд. Глаза расширены, челюсть напряжена.
— Представь, что говоришь только со мной, — шепчу я.
Через несколько вдохов он снова поднимает взгляд на собравшихся и распрямляется.
Раз...
Два...
Три...
— Добро пожаловать на первое официальное мероприятие ранчо R & R. На наше торжественное открытие, начало чего-то великого. Это много значит для нас, что вы пришли сегодня, несмотря на холод и первый снег этого сезона. — Он указывает на двери, за которыми всё ещё неспешно падают снежинки. — R & R — это много чего, но сегодня — это про тех людей, которые собрались здесь. Спасибо, что пришли. А теперь — давайте вонзим нож в эту птицу!
Гости смеются, а Рид с облегчением плюхается обратно на стул, сжимая руками бёдра.
— Это было чертовски страшно, — хрипит он.
Я наклоняюсь, прижимаюсь губами к его уху, щекой к шее.
— Ты был потрясающим. Ты прирождённый хозяин, Рид Роулинс.
Он берёт меня за руку под столом, проводя большим пальцем по тыльной стороне.
— Ты всегда прикрываешь меня, красавица. Как я вообще…
Двое официантов подвозят к нашему столу сервировочную тележку из нержавейки и, аккуратно поднимая огромную индейку на не менее внушительном блюде, устанавливают её прямо перед Ридом. Один из них протягивает ему здоровенный нож, и Рид встаёт, бросает на меня взгляд и поднимает бокал:
— За тех, кого мы любим, и за новое место, где мы будем проводить наши дни. С Днём благодарения, друзья!
— За тех, кого мы любим! — отзывается зал разноголосо, звон бокалов сливается в единый хор.
Рид вонзает нож в сочную, ароматную индейку, и снова слышится звяканье стекла, ещё один глоток. Сняв крышку и отделив кусок божественно пахнущего белого мяса, официанты возвращаются на кухню, чтобы разложить всё по тарелкам. Закуски на круглых серебряных подносах появляются в руках у официантов, балансирующих ими на ладонях, пока они ловко двигаются сквозь амбар и расставляют блюда по столам.
Тёплые булочки и взбитое сливочное масло с зеленью — настоящее блаженство. Маленькие шампуры с жареным мясом и крошечные пироги с маринованными зимними овощами сразу попадают в мой личный список идеальных ковбойских закусок на будущее. В каждом элементе этого ужина чувствуется забота — всё было создано с мыслью о ковбоях и местных жителях Льюистоуна. Для гостей это значит, что они по-настоящему погружаются в атмосферу этого уголка Запада — через виды ранчо, людей, которых встречают за столом, и еду, выращенную и любимую на этой земле.
Это настоящий опыт ранчо, только с ноткой изящества.
Элегантная переработка классической местной диеты: мясо и три вида овощей. И, судя по восторженным откликам на еду и сам амбар, мы угадали.
После ужина и роскошного трио десертов музыка становится чуть громче, и гости направляются к бару. Первые на танцполе — Гарри и Луиза. Кто бы мог подумать?
Рид обнимает меня за плечи, пока его родители скользят по паркету, который установил Хадсон. Они потрясающие, двигаются в ритме, ловко и слаженно. У Гарри отличные танцевальные навыки!
— Не ожидала, что старик умеет танцевать? — шепчет Рид, его дыхание проникает в мои волосы.
— Боже, только посмотри на них. Это же так весе—
Рид выскакивает со своего стула и тащит меня с собой. Я едва успеваю не споткнуться, как мы оказываемся на танцполе.
— Рид, я не умею танцевать!
— Я с тобой, малышка. Просто следуй за мной.
Он прижимает меня к себе, и мы начинаем двигаться в ритме. Его одеколон дурманит, сердце бешено стучит, когда я поднимаю взгляд — а на его лице озорная улыбка, растянувшаяся от уха до уха. Музыка стихает, и начинается Lovin’ on You Люка Комбса.
В воздухе — электричество. Люди один за другим выходят на танцпол. Рид берёт меня за руки, разворачивает в полный круг, и я снова оказываюсь прижатой к нему спиной. Но кто-то касается его плеча, он поворачивается. Гарри подмигивает мне.
Рид отступает с улыбкой и отдает честь двумя пальцами. Я фыркаю, и вот уже Гарри берёт меня за талию.
— Танцуешь, Руби?
— Эм... чуть-чуть, — морщусь я.
— Тогда держись, дорогая, просто следуй за мной.
Каков отец, таков и сын. Прежде чем я успеваю перевести дух, он уже отпускает меня, крутя за одну руку. Когда я возвращаюсь обратно, он подхватывает меня за руку, и мы с лёгкостью скользим по танцполу — быстрый шаг, резкий поворот, и обратно. Из груди вырывается нелепый, радостный смех. Я успеваю только мельком взглянуть на Рида и Лу — они машут мне. Но я спотыкаюсь, не поспевая за Гарри. Он тут же подхватывает меня крепкими руками, меняет направление, и всё снова под контролем.
Я чувствую себя немного потерянной, и это раздражает.
Я вслушиваюсь в музыку, отсчитываю ритм и подстраиваюсь под него. Когда он снова разворачивает меня, я встречаю его пыл с таким же энтузиазмом. Как только наши ладони снова соприкасаются, я дарю ему улыбку — хитрую, дерзкую, и он смеётся в ответ:
— Посмотрим, на что ты способна, Роббинс.
Я подхватываю его темп — шаг в шаг.
Поворот за поворотом, прыжки, резкие развороты, назад, держась за его руки по бокам, пока идём вперёд. Я разворачиваюсь до того, как мы достигаем конца, и он откидывает голову, смеясь, точно так же, как его сыновья, и снова прижимает меня к себе, когда я возвращаюсь.
— Шах и мат, Гарри.
— Твоя взяла, дорогая.
В его глазах вспыхивает нечто среднее между восхищением и гордостью. Музыка постепенно затихает, и Гарри подходит ближе, пританцовывая в паре шагов по кругу. Я повторяю его движения и внимательно смотрю на его лицо, которое теперь стало чуть более серьёзным.
— Спасибо, что поверила в него, Руби.
Воздух вырывается из моих лёгких. Я прижимаю губы, надеясь, что эмоции, застрявшие в горле, не отразятся на лице.
Гарри чуть склоняет голову.
— Благодаря тебе, это новое ранчо, эта жизнь Рида — стали лучше. Луиза и я хотим, чтобы ты знала это.
Я открываю рот, чтобы ответить, но музыка заканчивается, и слова, которые я так отчаянно хочу сказать, не выходят.
Вроде того, что, возможно, не стоило ждать, пока чужой человек поймёт, что фермерство — не то, чего хотел Рид. А может, именно этого и не хватало — взгляда со стороны. Человека, у которого нет своей доли в этом бизнесе и этой семье.
— Пожалуйста, — прохрипела я и отпустила его руки, когда последние ноты растворились в воздухе.