— Рид!
Я хочу, чтобы мои руки были свободны.
Я хочу поцеловать его губы, подбородок, челюсть — почувствовать на них свой вкус. Хочу, чтобы его зелёные глаза смотрели прямо на меня, когда я сорвусь с края. Я резко опускаю взгляд. Лицо исказилось от желания — каждая черта натянута до предела. Каждое сбивчивое дыхание перемежается с всхлипами.
Он сгибает пальцы вперёд, а потом резко втягивает мой клитор в рот.
— Чёрт… чёрт… Рид…
Он шлёпает меня по ягодице и прикусывает клитор — ровно настолько, чтобы не дать мне вырваться. И я взмываю вверх, в головокружительный восторг освобождения. Он рычит, не отпуская, и я взрываюсь, сжимаясь вокруг его пальцев. Жёсткая ладонь хватает меня за бедро, и он улавливает ритм, сглаживая моё дрожание, вытягивая оргазм до последней волны.
Я откидываюсь назад, оседая на его живот, пока самый мощный оргазм в моей жизни постепенно сходит на нет. На его лице расплывается самая счастливая ухмылка — моя разрядка блестит на этой мегаваттной улыбке. И когда она гаснет, а в его взгляде сгущается тьма, я переползаю на кровать и замираю, ожидая следующей команды.
— На живот, капитан.
Я укладываю голову на подушку, раздвигаю колени и подаю бёдра назад, всё ещё с руками, связанными за спиной.
— Святой Боже, Рубс...
— Я твоя, помнишь?
— Чёрт возьми, да. Ещё как.
Головка его члена скользит по моей влажной, горячей плоти. Я подаюсь назад, извиваюсь, отчаянно нуждаясь в нём. Рука резко шлёпает меня по ягодице.
— Такая чёртова ненасытная, красавица.
Щёки заливает жар, но сердце стучит так, будто ему это нравится.
— Ещё, Рид…
Он бьёт по другой стороне, и я сдавленно всхлипываю, когда его пальцы крепко сжимают мои бёдра и резко тянут назад. Я поворачиваю голову — его глаза закрыты, дыхание сбивается.
— Трахни меня жёстко, прошу…
— Умоляй ещё раз, Руби, моя девочка. Если хочешь — скажи снова.
— Пожалуйста, Рид, трахни меня жёстко.
Он прижимает головку к моему входу и уже через мгновение вбивается в меня резким движением. Я вскрикиваю. Наполнение, натяжение… у меня слюнки текут. Небо вспыхивает оранжевым и золотым. Рид на фоне этого сияния — словно силуэт, вырезанный самой природой. Он невероятен. Я стону от одного его вида. Но он замирает, будто сдерживает себя, боясь сорваться.
— О, Рид… Чёрт… Да…
— Сейчас не думаю ни о чём другом. Я не собираюсь всё испортить, детка.
Я усмехаюсь и с силой подаюсь назад, прижимаясь к нему. Он резко открывает глаза, рыча:
— Ах вот как, да?
Он медленно выходит. Медленно до боли. Я тихо всхлипываю, когда головка выскальзывает из меня.
— Пожалуйста, — шепчу я, лицо перекошено от желания.
Он сжимает мои бёдра так сильно, что становится больно и с силой вбивается обратно. Я снова вскрикиваю. Мне уже плевать, слышат ли нас наши самые первые гости. Даже сквозь грозу.
Он снова скользит наружу, до обидного медленно, заставляя меня всхлипывать от сладкой пытки. Вновь врывается и прижимается ко мне, осыпая позвоночник поцелуями. Его рука отрывается от бедра, скользит под меня и задевает мой напряжённый, чувствительный сосок. Я сдерживаю стон, сжимаясь вокруг него ещё сильнее.
Он делает ещё несколько резких толчков, а потом, подхватив меня одной рукой, поднимает вверх, прижимая спиной к своему влажному от пота телу. Ритм становится прежним — быстрым, отчаянным, его тяжёлое дыхание шуршит мне в ухо. Его горячая, липкая кожа прижимается к моей.
— Как тебя зовут, детка?
На моём расслабленном лице появляется кривая улыбка.
— Руби.
— Неправильный ответ, — рычит он и вбивается сильнее.
С губ срываются крики, когда одна его рука сжимает мягкую грудь, а другая перекатывает сосок с другой стороны. Как чёртов бог.
Как он умудряется делать три вещи одновременно и при этом держать себя под контролем, что восхищает. Но чего-то не хватает. И будто прочитав мои мысли, он скользит ладонью к моему горлу. Я запрокидываю голову на его плечо в ответ. Его лицо — игра света и тени, острых углов и невыносимой красоты.
Великий Рид Роулинс.
Медленная, лениво-блаженная улыбка расползается по моему лицу, измотанному экстазом. Его пальцы сжимают мою шею, и я выпускаю приглушённый, пьяный стон прямо в его ладонь.
— Имя, — бросает он хрипло, почти сорванным голосом.
По краям зрения начинают мелькать звёзды, внутри всё сжимается тугим клубком, дыхание сбивается, становится всё короче. Каждый его толчок — всё выше, всё ближе к краю. Молния раскалывает небо совсем рядом, ослепительно и громко.
— Без малейшего понятия, — хриплю я.
Он выдыхает срывающимся голосом.
— Умница.
Каждое его движение — мощное. Кровать скрипит, вздрагивая от каждого грубого толчка, становящегося всё более сбивчивым. Он на грани. Я провожу двумя пальцами по клитору, отчаянно желая сорваться вместе с ним.
Он шлёпает меня по руке.
— Моя.
Та рука, что сжимала мою грудь, теперь движется только двумя пальцами, беспорядочно касаясь моего сверхчувствительного бугорка. Я теряю контроль и взрываюсь с тихим, прерывистым всхлипом — слёзы подступают к глазам. Рид срывается сразу вслед за мной, низко рыча, вливаясь в меня с каждым тяжёлым толчком.
— Чёрт, Рубс… Моя… детка.
— Твоя.
Он обнимает меня, прижимая к своей груди, и оставляет нежные прикусы вдоль шеи.
— И я твой, красавица. С самого первого дня.
Я откидываю голову ему на плечо, а он осыпает поцелуями мою щёку, шею, плечо.
— Тебе снова в душ, — шепчет он.
— Я осушу все реки, если это значит, что мы продолжим.
Он мягко смеётся, уткнувшись в изгиб моей шеи.
— Продолжай носить эти каблуки и ду́ша будет ещё больше.
— Обещаешь?
Гром гремит где-то вдалеке, уже тише, а его улыбка расплывается у меня на шее.
— Сто процентов, капитан.
Опустошение на лице Рида — которое он изо всех сил старается скрыть — рвёт мне сердце. Мак обнимает его крепко, прижимает к себе.
— Увидимся, сержант, — тихо говорит он.
Аэропорт Грейт Фолс небольшой, но люди вокруг, замечая военную форму Мака и выражения лиц его семьи, выдают сочувственные взгляды. Все стараются проводить его с улыбками. Пусть и натянутыми.
Луиза застыла, словно между горем и притворной радостью, когда Мак обнимает её. Я сглатываю, сдерживая всхлип, а в глазах жжёт от слёз.
Гарри стоит рядом, руки сложены перед собой. Кадык дёргается, когда Мак что-то шепчет Луизе. Она кивает, и он отпускает её.
Я почти впрыгиваю в его объятия, как только он поворачивается ко мне. Это глупо, я знаю. Но ощущение, будто кто-то вытягивает мои внутренности через зубы, разрывает меня, глядя, как Мак уезжает от братьев, родителей. У них такая связь, такая любовь… чего у меня никогда не было. И от этого внутри всё перекручивается.
Я прочищаю горло, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Так ведь надо, да? Быть сильной. Молиться, чтобы он вернулся. Я замечаю, как у Рида дёргается лицо, он сжимает челюсти, глаза блестят.