Я не могу дышать.
Глаза Рида горят страхом, он тянется ко мне. Наши пальцы едва касаются друг друга.
Из панели вырывается белое облако, заполняя кабину.
Подушки безопасности.
Я закрываю лицо руками, когда воздух в салоне заполняется шипением и порошком.
— РУБИ! — в его голосе — чистый ужас.
Звон в ушах заглушает грохот, когда пикап ударяется о землю и перекатывается. Стекло разлетается, осыпаясь внутрь, будто взбесившиеся ветреные колокольчики. Машину резко останавливает.
И сразу же рулевое колесо с силой ударяет меня в лоб.
Шипение.
Потом — тишина.
И тьма, медленно наползающая со всех сторон.
Глава 31Рид
Каждая клетка моего тела налита тяжестью. Голова гудит. Звон в ушах просто невыносимый. Я мотну головой, пытаясь избавиться от него. Бесполезно. Осколки стекла сыпятся вниз. Что-то тёплое стекает по лбу. Ладони жжёт от порезов. Внутри пикапа всё расплывчато и неестественно. Обшивка потолка подо мной.
Мы вверх ногами.
Чёрт. Мы перевернулись. Ремень безопасности врезается в бедро и плечо.
Руби...
Господи, только не это. Пожалуйста, только не это.
Я откидываю подушки безопасности в сторону, тянусь к ней.
Она висит вниз головой на водительском сиденье, волосы спутаны, в них осколки стекла. Слева, у виска — густая полоса ярко-красной крови. Она без сознания.
— Нет, детка, — сиплю я.
Она не двигается. Её грудь едва поднимается. Я дёргаю ремень, яростно борясь с ним, пока не срываюсь в крик. Паника, раскалёнными когтями, раздирает меня изнутри, крадёт остатки воздуха. Ремень затягивается сильнее, грудная клетка сдавливается.
Я трясу головой, пока звёзды не вспыхивают по краям зрения.
Соберись, Роулинс! Руби нужна тебе!
Сквозь стон я дотягиваюсь до кнопки ремня одной рукой, другой упираюсь в потолок. Когда ремень щёлкает и отпускает, я с грохотом падаю вниз. Машина слегка качается. Тело Руби — вместе с ней. Осколки впиваются в шею и плечи. Боль где-то далеко. Почти не чувствую.
Собравшись, я осторожно подползаю к ней, пробираясь по стеклу.
— Руби, детка, проснись.
Никакой реакции. Зато пикап движется. Блядь.
Я не вижу, где именно мы застряли, подушки перекрывают обзор. Но по тому, как машина раскачивается даже от малейшего моего движения, ясно — мы где-то на краю.
Я подбираюсь под неё, приподнимаю плечи.
— Красотка, проснись, пожалуйста, — голос предательски срывается. Всё тело кричит от боли и множества мелких порезов. — Руби Джейн Роулинс, очнись!
Я утыкаюсь в её плечо, рыдая.
Господи, святые небеса...
Как я мог это допустить? Надо было настоять, чтобы вёл я. Надо было заставить её остановиться.
В воздухе сладкий металлический привкус.
Кровь и клубника.
Я провожу большими пальцами по её щекам.
— Детка, прошу, проснись. Нам нужно выбраться отсюда.
Тёплое пятно подбирается к моему плечу. Белая рубашка теперь тёмно-красная с левой стороны. В горле подступает жёлчь. Я провожу рукой по её шее, ища пульс. Он есть. Но нитевидный.
Нам нужна помощь. Срочно.
Я оглядываюсь в поисках телефонов. Мой застрял между сиденьями над нами. Я хватаю его, но руки дрожат так сильно, что не могу набрать номер.
— Сири, позвони 911. Громкая связь.
— Звоню в 911...
Долгое гудение.
— Служба 911, в чём ваша экстренная ситуация?
Я зажмуриваюсь, глотая рваное дыхание.
— Помогите, пожалуйста. Трасса 87, северное направление от Грейт Фолса. Мы перевернулись. Она без сознания. Пожалуйста, поторопитесь.
— Оставайтесь на линии, сэр. Бригада уже направляется...
Шёпот голосов плывёт где-то рядом.
Голова уже не гудит, боль ушла.
Но что-то держит меня. Всё тело налито усталостью. Я открываю глаза. Резкий свет люминесцентных ламп обжигает зрачки. Светло-зелёная занавеска качается, обрамляя жёсткую больничную койку.
Вена на руке проколота капельницей.
На мне не моя одежда — лишь тонкая больничная рубашка. Я пытаюсь приподняться. Голова кружится, но с глубокими вдохами головокружение отступает.
Руби.
Я спускаю ноги с кровати и рывком выдёргиваю иглу. Она шлёпается на простыню. Занавеска колышется, и в следующий миг мама уже крепко прижимает меня к себе.
— О, мальчик мой. Тебе надо бы отдохнуть, милый.
— Где Руби? — выдавливаю я хрипло.
Мама отступает, держит меня за плечи, вглядываясь в лицо:
— Она в конце коридора. Я пыталась дозвониться её семье, но секретарь её отца сказал, что его нельзя беспокоить.
— А больница звонила?
— Да. Ответ был тем же.
— Чёрт возьми. Стая никчемных ублюдков...
Мамина ладонь ложится мне на руку, её взгляд — грустный, но тёплый.
— У неё есть ты.
Я прохожу мимо, направляясь к выходу из отгороженной занавеской палаты. Холодный воздух обдаёт ноги, скользит по телу. Да чтоб меня.
— Вот, — говорит мама и протягивает мне джинсы и футболку.
Улыбка у неё печальная, и от этого у меня всё сжимается внутри. Она выходит, а я, через боль в каждой мышце, натягиваю одежду. Ран много, стекло убрали, но кожа до сих пор жжёт. Босиком я распахиваю занавеску и ковыляю к ней. Она стоит у палаты с надписью Неотложка 1.
Самая ближняя к посту медсестёр. Это плохо.
Когда я подхожу, мама сжимает мою руку, морщит лицо. Я знаю этот взгляд. Она хочет меня подготовить. Из лёгких будто вырывают весь воздух. Из-за угла появляется Гарри, подходит и обнимает маму.
Я оборачиваюсь к занавеске и заставляю себя дышать. Хоть как-то. Трясущейся рукой отодвигаю ткань.
Руби лежит на кровати в такой же больничной рубашке, как была на мне. Волосы спутаны и заляпаны кровью. Лицо в порезах от стекла. На лбу и виске — синяк величиной с ладонь. Грудь поднимается и опускается ровно. Руки по швам, один палец в датчике, из другой руки идёт капельница. Аппаратура рядом отслеживает её показатели.
Я опускаю боковой бортик кровати и сажусь рядом. Пальцами провожу по её щеке, убираю прядь за ухо.
Занавес шуршит, и в палату заходит врач.
— Мистер Роббинс? — его взгляд скользит к моему обручальному кольцу.
— Да. — Я протягиваю руку. — Рид.
Он пожимает мне руку, на лице мелькает замешательство.
— Вас положили в шестую палату. Разве не Роулинс?
— Долгая история. Сейчас не до того. Как Руби?
— Значит, вы самовольно выписываетесь?
— Именно.
Я снова смотрю на Руби.
Он замирает на миг, а потом подходит к кровати.
— У вашей жены серьёзный ушиб, но сканирование не выявило повреждений. Ранее мы немного её успокоили, дали валиум. Она проснулась в панике, звала вас.
Руби нуждалась во мне. А меня, чёрт побери, не было рядом.
— Когда она очнётся?
— Через несколько часов. Советую вам быть рядом, когда это случится.
Он делает пару пометок в её карте и выходит, опуская за собой занавеску.
Руби в панике — это то, что я не могу вынести.
Я наклоняюсь, целую её в щёку.
— Я здесь, детка. Рядом. Как только будешь готова.
Она не двигается. Просто дышит ровно, спокойно. Боюсь даже представить, что ей снится. Лишь бы не авария. Пусть не помнит этот кошмар.
Я притаскиваю к кровати стул, опускаюсь на него и обнимаю её ладонь обеими руками.