Моё тело разбито. Голова болит ещё больше от месяцев напряжения, работы, страха потерять её, когда она уедет. Я закрываю глаза и комната начинает кружится. Прижимаю её руку к губам и позволяю сну унести меня туда, где хоть на миг не больно.
— Рид... — голос Руби еле слышен, хриплый.
Я резко поднимаю голову и вскакиваю на кровать. Она подаётся вперёд, и я осторожно помогаю ей сесть. Когда она устойчива и сидит ровно, я отступаю на шаг, разглядывая её лицо, словно мне необходимо убедиться по глазам, что с ней всё в порядке.
— Детка, ты напугала меня, — срываюсь я.
Её глаза округляются от страха.
Я беру её лицо в ладони, наклоняюсь ближе.
— Эй, эй, ты в безопасности. Всё хорошо. Я рядом.
Она качает головой.
— Олив... моя работа... твоя... — она тихо вскрикивает, поворачивая голову. — Твоя машина...
Сквозь губы вырывается всхлип, пальцы зарываются в волосы.
К чёрту мою чёртову машину.
— Руби, мне плевать на машину. Это просто кусок железа, — я понятия не имею, что сказать по поводу остальных двух вещей. Я не знаю Олив, и не знаю, как крупные корпорации разбираются с такими ситуациями.
— Ты так любил её... — по её щекам катятся слёзы. Лицо искажается болью, она морщится.
— Руби Джейн Роулинс, я люблю тебя в тысячу раз больше, чем какую-то там машину.
Она окончательно срывается, рыдая в голос. Я прижимаю её к себе, глажу по спине, целую в волосы, пока она выплёскивает наружу всё — страх, тревоги, усталость, боль. Последние дни были слишком тяжёлыми. Я бы отдал всё, чтобы забрать у неё хоть часть этого груза.
Когда её рыдания стихли, она отстраняется и вытирает лицо ладонями. Карие глаза встречаются с моими.
— Мне нужно домой, Рид.
— Конечно, детка, я отвезу тебя. Возьму грузовик Гарри.
— Нет. — Её голос — почти шёпот. — Мне нужно домой. Я всё испортила. Всё развалилось. Я должна попытаться это исправить.
Камень в горле становится целой глыбой в животе. И это, судя по её лицу, отражается на мне. Она берёт себя в руки, глубоко вдыхает.
— Мне нужно понять, чего я хочу. И куда мне дальше. Я должна поговорить с Олив. Может, даже с родителями.
Я заставляю себя дышать, глядя на наши переплетённые пальцы.
— Конечно, Руби. Всё, что тебе нужно. Я могу отвезти тебя, поговорим по дороге.
— Нет, Рид. Я должна сделать это сама. Я полечу. На неделю или две. Может, дольше.
С каждым её словом во мне расползается трещина. Если Руби нужно время, я дам его. Я бы дал ей всё, чего она захочет, несмотря на цену.
— Я закажу тебе билет и соберу вещи, красавица. — Я встаю, отпускаю её руки.
— Рид... — слёзы снова катятся по её щекам.
— Всё хорошо, Руби. Ты мне ничего не должна. В этот раз позаботься о себе.
Я выхожу в коридор, направляюсь к выходу. Чья-то рука ложится мне на плечо. Я оборачиваюсь, будто во сне. Гарри протягивает мне мои ботинки и кепку.
— Я отвезу тебя домой, сынок.
Я молча киваю, следуя за ним в дневное тепло. Мама уже ждёт у машины. Я сажусь на переднее сиденье, она — сзади. Пока мы едем от больницы в Грейт-Фоллс, я снова и снова прокручиваю в голове слова Руби.
Полтора часа дороги до ранчо Роулинсов пролетают незаметно. Я вываливаюсь из машины и вхожу в дом.
— Позволь мне собрать её вещи, милый, — говорит мама.
— Нет. Я сам.
Я поднимаюсь наверх, в комнату, которая всё это время была её. Хотя она ни разу так и не спала в этой кровати. Её вещи аккуратно разложены по комодам и полкам. Мне не требуется много времени, чтобы собрать всё. Всё, кроме одного — её парфюма Coach Love. Тот самый, запах которого свёл меня с ума с первого дня. Клубника.
Я не могу заставить себя его упаковать. Поэтому оставляю.
В дверях появляется мама. Она прочищает горло.
— Так вы и правда женаты?
Я замираю с полуоткрытой молнией.
— Нет.
— А если бы стали... Это было бы плохо?
Я поворачиваюсь к ней.
— Мам...
Она пожимает плечами, разводит руками.
— Вы вместе потрясающие. Просто говорю, как есть.
— У Руби свои планы.
— У тебя — тоже. Но посмотри, чего вы добились вместе. Я вижу, как ты рядом с ней, сынок. Это важно. Ради этого стоит жить.
Возможно. Но это уже не имеет значения.
Отвратительное ощущение разливается по всему телу, пробираясь в руки. Ладони начинают покалывать, и я оседаю на кровать.
Чёрт.
Я пытаюсь сделать вдох, но воздух будто выжат из комнаты. Он слишком тонкий.
Я напрягаюсь, пытаясь уловить звуки вокруг, но её здесь нет. Нет ни единого звука.
Я шарю вокруг, ищу её — её мягкую кожу, её бархатистые губы.
Я не...
Я не могу без Руби.
Судорожно пытаюсь вдохнуть, и в глазах начинают мелькать звёзды. Пальцы сводит судорогой, плечи вздрагивают, а лёгкие кричат от нехватки воздуха. Из горла вырываются сдавленные рыдания.
Мама оказывается прямо передо мной, её ладони на моём лице. Её лицо расплывается в глазах, когда я сползаю с кровати, колени с глухим стуком ударяются о деревянный пол. Я подаюсь вперёд, пытаясь стряхнуть боль из рук.
Ничего не помогает.
— ...Рид, — нежно зовёт мама.
Я раскачиваюсь взад-вперёд. Перед глазами — Руби, её израненное лицо, как она висела вниз головой, привязанная ремнём безопасности. Её звонкий смех, её улыбка, всё это померкло, пока она лежала без сознания в больничной палате.
Руби, сломленная из-за этих чёртовых истеричек, разрушивших её мероприятие и планы. Иск. Месяцы, которые она отдала мне, пожертвовав своей работой.
Господи милостивый.
Я всхлипываю, с усилием поднимаясь на ноги.
— Рид? Ты в порядке? — лицо мамы становится чётче, её брови нахмурены, глаза полны боли.
— Я справлюсь.
Она хватает меня за руки.
— Нет, ты... Ты унаследовал это от меня. Тревожность. Мне так жаль, — на её лице тревога.
— Всё в порядке, мам. Я справлюсь. Руби научила меня.
Очередной подарок от той женщины. Как я когда-нибудь смогу отплатить ей за это? За то, что она вернула мне свободу. Всё, что она делала — это давала, и давала, и давала. Она помогала мне, а что получила взамен?
Кошмар.
Я не собираюсь забирать у Руби то, чего она хочет, только ради того, чтобы оставить себе то единственное, чего хочу я. Господи, каким же я был идиотом, когда давал Хадсону советы, когда он и Адди были в такой же ситуации. Всё не так просто, как «если любишь — хватай и держи». Не так.
— Можно я возьму твою машину? — спрашиваю я у мамы, проходя мимо с вещами Руби в руках и спускаясь по лестнице.
— Конечно, — она не идёт следом.
У входной двери меня встречает Гарри — скрестив руки, с нахмуренными бровями и низко надвинутой шляпой. Боже всемогущий, только не сейчас.
— Твой грузовик эвакуировали на свалку.
— Логично.
— Страховка покроет новый.
— Спасибо.
Мне всё равно. Я хватаю куртку с вешалки, выхожу на улицу и направляюсь к серебристому шевроле Гарри.
— Вернусь через пару часов.
— Не торопись, сынок.
Я закидываю сумки на заднее сиденье и забираюсь за руль. Как только двигатель заводится, первый всхлип застревает в горле, перекрывая воздух.
После всего, что между нами с Руби было, я бы никогда, ни за что не подумал, что всё закончится вот так.