Мой лоб опускается на руль, руки сжимают его до побелевших костяшек.
Моё сердце трескается пополам.
Глава 32Руби
Как только за мной захлопывается дверь моей квартиры на Ист-Сайде в Манхэттене, я понимаю — я больше не принадлежу этому месту. Всё кажется холодным. Чужим. Стерильным.
Безжизненным.
После недели восстановления в Льюистауне и ночного рейса обратно в город у меня есть два дня на отдых, прежде чем я встречусь с Олив. Чтобы выяснить, осталась ли у меня работа. Но после всего, что случилось, хочу ли я её обратно?
Одно я знаю точно — потеряв свои правила, проведя время с Роулинсами… я больше не смотрю на жизнь так, как раньше. Я бросаю сумки у двери и иду на кухню. Это место настолько вылизано, настолько лишено жизни, что кажется не домом, а отелем.
Мой телефон издаёт син=гнал.
Адди:
Привет, Рубс. Ты добралась до Нью-Йорка?
И от Лу:
Дай знать, когда будешь на месте, милая.
Нью-Йорк — «на месте». Не дома. Даже Адди теперь на стороне Монтаны.
Я фыркаю — ну конечно. А кто бы не был? Мы думаем, что жизнь происходит здесь, в этом городе. Но на деле это просто каркас выживания, нечто без плоти и крови, без того, что заставляет сердце биться чаще и вытягивает смех наружу. Без той любви, что расцветает глубоко внутри, в местах, о существовании которых ты даже не подозревала.
Чёрт побери, да я стала, как эти открытки с сентиментальными фразами.
Святые угодники.
Моё дыхание сбивается от автоматичности этой фразы, как легко она срывается с губ — так же, как у мужчин семьи Роулинс.
Я бесцельно брожу по маленькой квартире уже больше часа, трогаю вещи, которые раньше казались мне важными. Поднимаю рамки без фотографий — внутри всё ещё улыбаются стандартные счастливые семьи из типографии. Единственное растение, которое у меня есть, покрыто слоем пыли — пластиковые зелёные листья давно потеряли блеск. Когда я дохожу до спальни, я просто падаю на кровать. Над головой поблёскивает хрустальная люстра.
Я отправляю сообщение Адди, чтобы она не волновалась. Но пальцы сами тянутся к переписке с Ридом. Я прокручиваю назад, пока не натыкаюсь на фото, где мы с ним сидим у камина, я на его коленях, прижавшись к нему. Это Адди нас сняла, потом прислала Риду. А он переслал мне — с подписью: «R & R — всё, что мне когда-либо будет нужно, малышка.»
Боже, каким счастливым он выглядит.
Какими счастливыми мы выглядели.
Я захлёбываюсь всхлипами, позволяя телефону упасть на кровать. Каждый судорожный вдох, каждое всхлипывание уносят с собой немного той тревоги и боли, что я носила в себе всю жизнь. Я переворачиваюсь и кричу в подушку, выкрикивая остатки напряжения и злости.
Пять минут.
У тебя есть пять минут, Руби Роббинс, чтобы выплакаться, взять себя в руки и начать разгребать этот кошмар.
Пришло время поднять с глубин души ту крошечную искру, которая всё это время спала во мне, и позволить ей вырваться наружу. Потому что в этой жизни есть вещи поважнее даже самых тщательно продуманных планов.
Олив вне себя от злости. И, честно говоря, кто может её винить? Только не я. Я облажалась — и теперь смирилась с этим. Возможно, у меня даже не будет работы после этой встречи. И впервые в жизни… я в порядке с этим.
— Как это случилось, Руби? — рявкает она, нависая над своим стеклянным столом и указывая пальцем на планшет перед собой. На экране — фото отеля, Мэри Сью стоит у входа с никем иным, как с этим засранцем Джастином Морли. — У меня куча писем от владельцев Heritage Inn. Они в восторге от мероприятий, но работать с нами больше не будут из-за твоего обмана.
— Она сама решила, что я замужем. А ты сказала мне уладить ситуацию — я и уладила.
Олив откидывается на спинку кресла и начинает постукивать безупречными ногтями с бледно-розовым лаком по столешнице.
— Я не говорила тебе лгать целому городу. Или использовать своё положение, чтобы завести пошлый роман с каким-то незнакомцем.
Жгучий стыд внутри меня вспыхивает в ярость. Да что вообще происходит?
— Между мной и Ридом Роулинсом нет ничего пошлого. И да, я попросила его сыграть роль моего мужа. Всё ради того, чтобы успокоить капризного клиента с устаревшими взглядами, которые давно пора было списать на дно ковчега! — Я вскидываю руки.
— То есть ты посчитала уместным солгать людям, которые строили твою карьеру, доверяли тебе свои бюджеты и влияние в профессиональной среде?
У меня отвисает челюсть. Она серьёзно преувеличивает.
— Да что за чёрт, Олив? Ты сказала решить проблему — я и решила. До самого конца всё шло идеально, пока не рухнуло.
— Прости, Руби, но мы не можем держать в компании нечестных сотрудников. Наша репутация строится на доверии, и я не позволю, чтобы твои скандалы подорвали эту основу. Даже если они и происходят вдали от нашей уважаемой клиентуры.
То есть она меня увольняет.
Прекрасно, чёрт возьми.
Я встаю и выпрямляю юбку-карандаш цвета загара. Красные туфли, ставшие моей второй кожей, врезаются в её пушистый ковёр.
— Знаешь что, Олив? Я сама увольняюсь.
— Тогда без выходного пособия, Роббинс.
Она почти никогда не обращается ко мне по фамилии. Помню только один случай — тогда она тоже была в ярости. Я тогда ещё была младшим помощником. С тех пор многое изменилось.
Я изменилась.
— Не беспокоит, дорогуша, — отвечаю я её же оружием — голосом Гарри, — и разворачиваюсь к двери.
— Руби!?
Я оборачиваюсь, рука уже на серебристой ручке.
— Оставь пропуск на ресепшене.
Я дарю ей улыбку, от которой даже лаву можно заморозить. Она вздрагивает. Секретарша у двери вжимается в кресло, когда я прохожу мимо.
— Она и тебя отчитала? — тихо спрашивает она, коснувшись пальцем двери, что только что захлопнулась.
— Я вообще уволилась.
— Повезло. Она с тех пор, как узнала об измене мужа, просто невыносима. Я знаю, мне должно быть её жаль… но она такая злюка.
Ну вот и объяснение.
На мгновение моё сердце сжимается от сочувствия к Олив. Но сожжённые мосты не восстанавливаются — особенно когда от них остался только пепел.
— Дай ей время. Придёт в себя, — говорю я с мягкой улыбкой, на этот раз искренней, и отдаю ей салют двумя пальцами. Пока я стою у лифта, до моего сознания наконец доходит, что я только что сделала. Я закрываю глаза и прислоняюсь к стене кабины.
Капитан.
Мак рассказывал мне, что этот салют — не просто жест. Это целое признание между мной и Ридом.
И как он тогда отреагировал, когда я впервые надела его старую выцветшую красную футболку с надписью Выбор капитана…
Но мне нужно сначала разобраться с собой, прежде чем я смогу понять, где мы стоим с Ридом. И стоим ли мы вообще.
Вернувшись в квартиру, я достаю коробки из шкафа в гостевой. Пыль падает с крышки последней коробки, когда я её открываю. Даже не помню, зачем я полезла в эти завалы из прошлого, из детства и последних десяти лет. Но если я уже на последней коробке, то почему бы не закончить?
Книги и дневник лежат на дне. Я сдуваю десятилетнюю пыль с обложки и открываю первую страницу.