Я никогда не умел говорить маме «нет». Даже в детстве она всегда могла вытащить из меня правду, обнять, и всё становилось лучше. Луиза Роулинс — мой криптонит. Вернее, была. Пока не появилась Руби Роббинс.
Хотя, может, у меня теперь два криптонита?
Уррргх.
— Ладно, дай только заберу телефон и переоденусь во что-нибудь почище.
— Только недолго, — кивает она.
Я бегу в дом, хватаю телефон с кухонной стойки, подключаю к зарядке и заскакиваю по лестнице в комнату. Спустя минуту на мне голубая рубашка в клетку поверх белой футболки. Закатываю рукава и снова спускаюсь вниз. Забираю телефон — три пропущенных от мамы. Прячу его в задний карман джинсов, надеваю кепку и куртку, что висела у двери.
Выходя на крыльцо, вижу, как Адди смотрит вверх, в ту самую поляну, где Руби развесила гирлянды. Волшебный свет всё ещё льётся сквозь листву.
— Всё, поехали, — говорю, открывая калитку.
Адди улыбается и свистит Чарли, он тут же оказывается у неё на руках. Мы запрыгиваем в грузовик Хаддо, и она заводит мотор. И молчит всю дорогу. За это я её люблю.
Когда мы подъезжаем к белым воротам ранчо Роузвуд, Адди глушит двигатель. Но не спешит выходить.
— Руби любит тебя, Рид. Я знаю это точно. Последние недели были тяжёлыми, я понимаю. Но она любит. Очень.
Я не могу ответить. Ком в горле застревает, как камень. Я просто киваю и открываю дверь. Внутри мама стоит у плиты. Согнувшись над кастрюлей, она помешивает что-то большое и ароматное. Увидев меня, бросает ложку на стол и обнимает.
— Я волновалась, — шепчет она.
— Прости, Ма.
Я прижимаюсь к маме крепче. В этот момент через парадную дверь проходит Гарри и я почти заранее слышу, как она скажет.
— Сапоги.
Он отмахивается и сбрасывает сапоги прямо у двери, ставит их рядом с другими на полку. Взгляд сам собой цепляется за знакомую пару — светло-коричневые подошвы, розовые голенища.
Я вырываюсь из маминых объятий и осматриваю дом, будто Руби может прятаться здесь где-то за углом. Она что, оставила их тут в последний раз, когда мы приходили? Голова так забита переживаниями за последние недели, что я и вспомнить не могу, когда мы с ней были здесь в последний раз.
Гарри вешает шляпу на крючок у входа и направляется на кухню, где мама снова колдует над своим супом. Он обнимает её за талию, прячет лицо в её волосах и довольно кряхтит.
Ну всё. Мне официально пора куда-нибудь подальше отсюда. Я хватаю корзину со столовыми приборами и салфетками, мою вечную обязанность по воскресеньям, и выхожу через заднюю дверь.
Хадсон и Адди уже на улице. Она сидит у него на коленях, его руки в её волосах, её лоб прижат к его. Господи, от всей этой любви сердце может разорваться и даже пытаться не надо.
Я ставлю корзину на стол громче, чем следовало бы. Адди вздрагивает, но хихикает и встаёт, чтобы помочь мне с салфетками.
— Ты в порядке, братец? — спрашивает Хаддо.
Блядь. Мало того что чувствую себя самым несчастным придурком в мире, так ещё и вернулся в роль младшего бесполезного брата.
Да чтоб всё это пропало.
— Нормально, — бурчу, раскладывая приборы, пока Адди выравнивает скатерть.
— Улыбнись, Ридси, — говорит она. — Всё не так уж и плохо.
— Это тебе легко говорить, Адди.
— Эй, можешь взять пиво? — просит Хадсон, заглядывая под стол. Чего он там ищет, поломано что-то?
— Ладно. Тебе тоже, Адди?
— Нет, только вам двоим.
Я возвращаюсь в дом, надеясь, что хотя бы на пару минут удастся уклониться от всех этих любящих парочек. Дверь за мной с грохотом захлопывается, и я направляюсь по коридору.
— Попробуй-ка вот это, — доносится из кухни голос мамы. Видимо, кто-то там получает кусочек её очередного волшебного рецепта.
— Мммм, — раздаётся знакомый до боли голос, и по моим венам проносится ток. Я замираю в коридоре, вне поля зрения. Не может быть.
— Тебе понравилось? Я тут пробую новый рецепт, — говорит мама.
— Он потрясающий, — отвечает Руби, и сердце моё просто падает в живот.
Я закрываю глаза и прислоняюсь к стене, слушаю.
— Очень рада, что тебе понравилось. Может, возьмём его в меню для кейтеринга на нашем новом проекте?
— У него есть мой голос, Лу, — мягко отвечает она.
Мои пальцы зарываются в волосы.
— Прекрасно! Так хорошо, что ты вернулась, дорогая. Мы скучали. Очень скучали, милая.
Я сглатываю, лёгкие горят.
Руби вернулась. И никто мне не сказал?
— Спасибо, что приняли меня обратно. Быть здесь, с вами и Гарри — это было единственное место, где я могла хоть как-то разобраться в себе. Вы... — её голос срывается.
Наверняка мама обняла её. Потому что дальше Руби говорит уже приглушённо. Потом слышен всхлип — мама её отпустила.
— Скажи, Лу, что мне делать? Он когда-нибудь простит меня?
— Ох, милая, это тебе надо спрашивать у Рида.
Я отталкиваюсь от стены и, весь как в тумане, выхожу через сетчатую дверь обратно во двор. Она вернулась. Вернулась к маме, чтобы привести мысли в порядок. Чтобы найти поддержку, которая ей нужна. И часть меня гордится, что наша семья смогла стать этим местом для неё. А другая часть — убита тем, что она не пришла домой. Ко мне.
— Рид?
Я оборачиваюсь.
Гарри стоит с охапкой пива и бутылкой виски, на которую вверх дном надет стакан.
Я подхожу и забираю у него бутылки.
— Хочешь поговорить, сынок?
Я открываю рот, чтобы ответить, и снова его закрываю, когда хлопает задняя дверь.
Мама.
Когда она подходит ко мне, она берёт моё лицо в ладони, как в детстве.
— Кто-то ждёт тебя внутри.
Её улыбка — это чистая, безграничная радость.
Я не могу пошевелиться.
Я должен пошевелиться.
Руби ждёт.
Она просила дать ей пространство. И если ей было нужно, чтобы Луиза Роулинс помогла ей спланировать и прожить следующий этап жизни, то я рад, что у неё была моя мама. Вдохнув поглубже, я отталкиваю дверцу и вхожу в дом. Кухня пуста. Обеденный стол тоже.
— Рид?
Я оборачиваюсь на звук её голоса. Она стоит у потрескивающего камина. Волны её волос обрамляют лицо, на ней тёмные джинсы и бордовая рубашка в клетку с закатанными рукавами. Нижнюю губу она закусывает, глядя прямо на меня.
— Привет, красавица, — выдыхаю я, сердце гремит, как подкова по камню.
Её лицо расплывается в улыбке, и она прижимает ладонь к губам, будто сдерживая рыдания. Я перепрыгиваю через диван и уже через секунду держу её на своих бёдрах. Её ладони на моём лице, губы впиваются в мои. Запах клубники окутывает нас. Она приоткрывает губы, и я захватываю её целиком, жадно, всем собой. Пальцы проникают в мои волосы, и она откидывает мою голову назад, дыхание рвётся из груди.
— Господи, как же я скучала, родной, — шепчет она.
Я смеюсь, сердце так сжалось, что кажется, лопнет. Но смотрю ей в глаза и тихо спрашиваю:
— Ты точно уверена, Руби?
Она кивает. Большие пальцы медленно скользят по моей щеке.
— Я вернулась в Нью-Йорк, и всё там показалось чужим. Каждое правило, по которому я жила, больше не подходит. А потом я нашла одну вещь... ну, точнее, напоминание... и поняла, что у меня уже было то, чего я хотела больше всего.
— И что же это?