Мои пальцы опускаются к краю её тёмно-синей рубашки в полоску с вырезом-лодочкой. Я тяну ткань вверх.
— Всё это снимается, Руби.
— Придётся как следует запотеть эти новые окна, чтобы согреться, — произносит она.
— Послушай, как эти чертовы губки говорят о Монтане.
— Они будут смотреться куда лучше на твоём члене.
Мой твердый, как камень, член высвобождается, и она обхватывает его основание одной изящной рукой и качает его. Впиваясь в меня горящим взглядом, она берет кончик в рот. Закрыв глаза, она принимает его целиком.
Моя голова откидывается на подголовник, пальцы зарываются в её волосы. Она поднимается, не ослабляя захвата, — я стону, сжимая её волосы в кулаке. Мне хочется, чтобы она была на мне, чтобы её роскошная грудь была у меня перед глазами, пока она скачет на моём члене.
— Рубс, наверх. Сейчас.
Я подхватываю её под руки и подтягиваю вверх. Она облизывает губы, и я стягиваю с неё джинсы, оставляя кружевные красные трусики. Откинув сиденье назад, я избавляю её от остальной одежды. Стёкла уже давно запотели по-настоящему. Дыхание тяжёлое, каждое прикосновение — срывающееся, нетерпеливое. Я провожу рукой по её животу, находя точку желания.
— Рид…
— Скажи, чего хочешь, Рубс.
— Тебя. Везде.
— Я весь твой, красавица.
Я просовываю в нее два пальца. Она чертовски мокрая. Руби подаётся вперёд, оседая на мои бёдра. Я вынимаю пальцы и прижимаю головку члена к её влажному центру. Когда она наклоняется, её роскошная грудь оказывается у меня перед лицом, а светлые волосы обрамляют всё вокруг — я резко вхожу в неё.
С её губ срывается самый сладкий всхлип. Я полностью погружён в неё и целую от шеи до твёрдого соска. Обвивая языком левый, крепко сжимаю её бёдра и поднимаю. На этот раз Руби сама опускается вниз, задавая наш ритм.
Стёкла полностью запотели — за окном белая пелена.
Грузовик покачивается на колёсах, пока мы снова и снова встречаемся в одном порыве. А выражение, написанное на её лице — прекрасное, разбитое, исчерпывающее — говорит мне всё, что мне нужно знать.
Руби — моя.
И я — её.
Бриллиант на её пальце — лишь первое из множества доказательств того, как сильно я люблю эту невероятную девушку. И я буду показывать это ей снова и снова — столько, сколько она позволит.
Рубс выпрямляется, её волосы падают за спину, грудь подпрыгивает, когда она упирается ладонями в потолок грузовика.
От сдержанных слёз жжёт переносицу.
Этот момент… я не забуду его никогда.
Она замедляется, открывает глаза и опускает взгляд, встречаясь с моим.
— Рид…
Её хрипловатый голос сбивает мне дыхание, когда её губы касаются моей челюсти. Я беру её лицо в ладони, останавливая, но она отстраняется.
— Что такое?
— Теперь твоя очередь, детка.
Я переворачиваю нас, не отпуская её ни на секунду — мне невыносимо даже на миг быть врозь. Когда она удобно устраивается на сиденье, её голова покоится на откинутом подголовнике, я поднимаю её сапоги и надеваю их. Улыбка, расплывающаяся на её лице, выбивает из меня весь воздух. Я подтягиваю её к себе и опускаюсь на одно колено.
Наклоняюсь и обвожу языком её клитор. Она выгибается на коже новенькой Napa — запах нового грузовика, смешанный с тем, как Руби Роббинс становится влажной для меня, возможно, теперь мой любимый аромат. Подняв её ногу, я укладываю её себе на плечо и выпрямляюсь, чтобы она была широко раскрыта передо мной.
— Чёрт, детка. Лучшее рождество в жизни.
— Это было в твоём списке? — улыбается она, в её глазах сверкает озорство, а пальцы играют с грудью. Мне требуется вся сила воли, чтобы не кончить прямо ей на живот.
Я сжимаю свой член и прижимаюсь к её входу.
— Этого не было в моём рождественском списке. Но ты… ты в моих мыслях каждую грёбаную минуту, каждого дня. И вот это, — киваю на неё, раскинувшуюся на переднем сиденье, — будет сводить меня с ума до конца моей жизни.
— Ну что, вытрахай моё имя из моей головы?
— Есть, мэм.
— Из тебя получился потрясающий первый помощник, Рид Роулинс.
Я закрываю глаза, дыхание срывается на её словах.
«Выбор капитана» — вот что было написано на её футболке в ту самую первую ночь, что мы провели вместе на ранчо. Я понял тогда.
Да что там — я понял это ещё в ту секунду, как только увидел Руби Роббинс, цокающую каблуками по тротуару в Грейт Фоллс.
Но ни на минуту я не верил, что когда-нибудь окажусь достоин этой девушки.
Я вбиваюсь в неё, и она поднимает бёдра навстречу. Пальцем я провожу по её клитору, и она шепчет моё имя, как молитву.
— Здесь, Рубс… прямо здесь…
Её тело сжимается вокруг меня. Я обхватываю её лодыжку и ускоряюсь. Её пальцы крутят соски, и лицо ломается от накрывающей волны. Каждый длинный, тягучий толчок поднимает меня всё выше. Тепло скручивается у основания позвоночника.
Мой ритм сбивается, когда она взрывается.
— Рид! Боже, да…
— Умница, Рубс.
Я вбиваюсь в неё — резко, сбивчиво, срываясь в край.
Чёрт побери… нет ничего на этой земле, что сравнится с Руби.
И никогда не будет.
Её огонь.
Её вера в меня.
Её преданность.
Её безусловная, всепоглощающая любовь к человеку, который, по всем меркам, не заслуживал её.
Я взрываюсь внутри неё — жарко, резко.
Она снова сжимается, и через миг следует за мной.
Измождённый и в восторге, я осторожно снимаю её с кожаного сиденья и прижимаю к себе.
Когда зарываюсь лицом в её волосы, приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не развалиться на части.
Та счастливая невыносимость, что она дарит мне, — бесценна.
— Бог знает, как сильно я тебя люблю, Руби.
— Он не единственный, кто знает, — шепчет она, отстраняясь и прижимая ладони к моему лицу. Её большие карие глаза вглядываются в меня. — Правило номер один… Рид Роулинс — моя причина дышать.
Я сдавленно смеюсь, и этот смех тут же перетекает в рыдание.
Господи…
Так вот что значит «не расплакаться ко всем чертям»…
ЭпилогРуби
Два года спустя . . .
Руки Рида обнимают мои, тёплые и крепкие. Адди стоит рядом, на том самом холме на ранчо R & R, куда Рид впервые привёл меня. В тот день моя идеально выстроенная жизнь дала трещину. В тот день я захотела чего-то так сильно — не для себя, а для него — что моё сердце разломилось надвое. Как мог такой заботливый, добрый, яркий, полный жизни человек страдать и при этом оставаться невидимым для окружающих?
Гарри и Луиза стоят позади своих сыновей, которые выстроились плечом к плечу с Ридом. Мак улыбается шире, чем я когда-либо видела.
Мои родители не приехали. Никакого удивления. Но родители Адди пришли. А это уже что-то.
Ветер развевает мои волосы, перебрасывая их через плечи. Проповедник раскрывает свою книгу. Рид нежно поглаживает мои ладони большими пальцами. На безымянном пальце сверкает кольцо с бриллиантом, а на правом запястье болтается новый браслет — из серебра, с подвеской в форме штурвала. На обратной стороне выгравировано имя Рида.
Семейная традиция. Именно так сказала Луиза, когда они с Адди вручили его мне. Теперь у нас у всех троих есть такие. И это так трогательно. Впервые в жизни я чувствую себя частью семьи. Чувствую, что меня ценят. Что я кому-то нужна.