— …
— Я как та собака в космосе. Хочу насытиться, чувствую ощущение полета, и знаю, что всё, чем бы я ни занимался в эти последние полчаса, не имеет теперь никакого смысла.
— …
— Эй! — орет Галилей из прихожей. — Хватит забивать голову всякой кинологической хернёй. Я ПРИНЕС ПОРТВЕЙН!
Проходит несколько дней. Галилей все время пропадает у Алисы. Я уже начинаю забывать, как выглядит мой собутыльник, но все ещё рад за него.
Спустя несколько дней вынужденного одиночества я убираю в комнате, делаю перестановку мебели, пристраиваю Таксу к сердобольной соседке и чиню Настеньке утюг.
Этим утюгом она вечером бьет Пачину по голове за какую-то провинность, и я ощущаю чувство причастности.
Никаких новостей от Галилея по-прежнему нет. Я потихоньку познаю радость самоспаивания. Неделя подходит к концу. Неужели обломается и великая пятничная традиция? Вместе со Стирминатором, портвейн-колой и концертами для самих себя? Нет, в такой подрыв устоев верить не хочется.
И Галилей оправдывает мои надежды — он заваливается ко мне в пятницу с пачкой пельменей. Пельмени дешевые, и их много, а в сумке у Галилея копит пену баклашка с пивом — я чувствую ее желудком. По спине пробегают холодные мурашки, я иду в комнату за гитарой, и внутри у меня все ликует.
Галилей тем временем ставит на огонь кастрюльку с водой. Нет. Почти ничего в нем не изменилось — он такой же рыхлый и добродушный. Я рад, что он здесь, потому что это означает, что сегодня ночью я засну спокойно.
Галилей пробегает по струнам своими жирными пальцами, похожими на маленькие сосиски, и настаивает гитару чуть лучше, чем я. Он делает так всегда, и смысл здесь даже не в правильной настройке — ему необходимо немного поиграть с гитарой, прежде чем начать играть на ней. Он развлекается с инструментом, как с маленьким ребенком — хлопает по лакированному заду, гладит гриф, чешет за колками… Дома у него древнее чудовище Звенигородского, трижды проклятого музами комбината, и от вида моей красавицы Галилей просто балдеет. Впрочем, его инструмент все равно звучит лучше моего — по неизвестным причинам. Галилей говорит, что гитару нужно любить. Я думаю, он прав. Я ненавижу гитару, за железную простоту ее звуков, за три блатных аккорда, которые знакомы всем, и на которых, как назло, строятся самые лучшие песни. Я люблю человеческий голос, который с самыми простыми аккордами может звучать совершенно по-разному. Наверное, именно поэтому пою я лучше Галилея, а он играет лучше меня.
Вместе мы — идеальная пара.
Интересно, как сюда впишется Алиса?
После первого тоста и грустного взгляда на медленно разбухающие в кастрюльке пельмени Галилей говорит:
— Чувак! Ты сам читал этот файл с древними легендами?
— Чуть-чуть, — говорю. — Все никак времени не было. А потом и не хотелось как-то…
— Ясно. — Галилей вспоминает нашу любимую пьесу и замолкает на секунду.
Но только на секунду:
— Оказывается, в ирландском фольклоре привидениями могут быть живые трупы, тела, которые оживают на краткое время, чтобы принять участие в собственных похоронах.
— Круто. Мне стало гораздо легче жить.
— Да ну, это еще не самое интересное. У древних существовало поверье, что вихрь — это бывший самоубийца. Когда ветер завывал в трубе, считалось, что плачет покойник, а срывание крыш казалось выражением недовольства умерших.
— Обалдеть! Что ещё?
— Помнишь споры о существовании души? Дескать, масса умершего уменьшается на полсотни граммов. Ученые еще шутят, что теперь точно известна масса души.
— Ну? — угрюмо спрашиваю я. Когда Галилей хочет произнести речь, остановить его не никакой возможности.
— Так вот, это объясняется гораздо проще. Все может быть связано с тем, что во время агонии усиливается потоотделение. Также ряд источников сообщают, что изменение в массе тела происходит в результате использования клетками адезинтрифосфорной кислоты при анаэробном питании…
— Вот ты сам понял, что только что сказал?
— Не совсем. Но это и неважно. Главное, что Алиса поняла, и теперь мы с ней вместе не верим в бога.
— Отлично. Теперь вам только остается перестать верить в бога внутри себя. Тогда мы все поедем в Мексику, сколотим там хибарку на полуострове Юкатан, начнём выращивать бобы… Алиса будет вязать тебе носки из травы дьявола, я буду гнать кактусовую настойку; а вечером мы наденем твои носки, выпьем мою настойку и будем строить планы… ты — паропланы, а я — дельтапланы…