Звонит Алиса.
— Привет! Мой милый у тебя?
— Вчера был. Напоил меня до состояния Му-Му и умотал.
— То есть как — умотал? На такси?
— Не знаю.
Возникает тягостное молчание. Алиса что-то напряженно обдумывает.
— А куда пойдёт, не говорил?
— Домой, наверное. Куда ж ему теперь, бедному… Что стряслось-то?
— Нет его нигде. И телефон молчит. — Неожиданно я слышу всхлип.
— Брось реветь! — говорю. — Куда он от тебя денется! В общаге спрашивала?
Я даю ей телефон общаги, рабочий телефон Галилея и еще кучу адресов, явок и паролей, по которым его можно вычислить в нашем райцентре. Алиса бодрится, обещает перезвонить и бросает трубку, даже не дослушав моего «до свидания».
Я звоню Галилею. Тупо прослушиваю непробиваемое «телефон выключен или находится неизвестно где»; набираю ещё один, секретный номер. Тот же ответ.
Ничего страшного. Галилей всё время теряет телефоны, а также обожает спать в сосенках рядом с бобровой плотиной. Найдётся. Протрезвеет — придёт. Только… Он же почти не пил вчера?… Чёрт, ничего не помню.
На раскопе неожиданно оказался Шельма. Он уже успел позвонить своим начальникам и проконсультироваться начет странной находки. Начальники подняли дикий кипиш, дали команду не подходить близко, держать оборону и ждать их приезда. Обещали прибыть завтра.
Для нас это значит — ещё один нерабочий день. Народ ворчит и готовит бунт. В общей каше из матюков и грозных проклятий слышен голос бывшего музейного работника, скандирующего «Хле-ба! Хле-ба!» Услышавший это Шельма мигом придумывает нам работу. Посмотреть со стороны — вроде бы все занимаются делом. На самом деле:
— Алексеич, возьми лопату и выруби ступеньки на той тропинке!
— Эй, вы трое! Возьмите деньги и купите в хозяйственном пластиковые метёлки. Будете подметать материк для фотографии.
— Так фотографировали уже!
— А теперь будем фотографировать красиво… Степа! Степа! Выставь нивелир на четвертое окно шестого этажа! Я там что-то интересное заметил.
— А нам что делать? — хор остального раскопного народа.
— Вон там куча земли. Берите носилки, лопаты и перетащите её на другую сторону раскопа. Вперед, вперед!
Ближе к обеду снова звонит Алиса.
— Ну как? — спрашиваю.
— Ничего…
Я чувствую, как она кусает губы.
— Странно… Да не реви ты!
Во время очередного перекура замечаю у Шельмы в руках книгу по славянской мифологии. В конце книги — краткий словарик. Листаю с интересом. Среди кучи непонятных слов проскакивают знакомые: злыдни, мавы, полуденицы… Стоп! А это еще что?
Читаю:
ЕРЕТИК (ЕРЕТИК ЖЕЛЕЗНОЗУБЫЙ, ЕРЕТИК ЛЕСНОЙ), ЕРЕСТУН, ЕРЕТНИК — колдун; дух, тень умершего колдуна; встающий из могилы; выходящий из могилы мертвец; злой дух, чудовище, нечистая сила. Причины «хождения по смерти» покойников разнообразны (см. ПОКОЙНИКИ). Особенно опасны, вредны, по поверьям, умершие неестественной, безвременной смертью (самоубийцы, опойцы). Это люди, прервавшие отпущенный им срок бытия, но доживающие его за гробом.
Облик «встающих по смерти» колдунов, в общем, повторяет облик живых, лишь обряженных в «смертную» одежду людей… «А чтоб он опять не ожил в гробу, так надо ему вбить осиновый кол в спину промеж самых плеч».
Черт… Мне вспомнился вчерашний бред. Сказать Шельме? Нет, лучше уж сразу московским начальникам. Они все-таки люди интеллигентные — если что, просто так в дурдом не отправят.
Рабочие, наконец, перетащили землю на другую сторону раскопа. Берсеркеры докурили последний косяк. На дне ямы по-прежнему белеют кости, только их уже меньше — постарались местные собаки. Интересно, почему предки не додумались до такого способа расправляться с колдунами? Когда твоя левая нога находится у Шарика в зубах, правая — у Бобика в будке, а позвоночник закопал под забором блохастый Кабыздох, особо не расходишься.
— Расходитесь по домам, тунеядцы! — орет Шельма. — Один черт, ничего не делаете!
Дома я подкрепляюсь термоядерным супом и сам звоню Алисе. Теперь не отвечает и она. Семейное.
Интересно, если Галилей и впрямь куда-то запропастился, как я смогу выспаться? Ведь завтра пятница…
И снова утро.
Будильник в телефоне орет как ракета-носитель «Энергия» за две секунды до отрыва. Ба, да тут еще и сообщение какое-то пришло! С неопределившегося номера. Пустой экран без текста.
Господи, как мне надоели твои шутки. Хоть бы раз поведал что-нибудь вразумительное.