Алиса очень по-детски улыбается, и я вдруг с ужасом осознаю, что готов напялить на себя хоть подвенечное платье, лишь бы эта улыбка не сходила с её лица.
Мы пьём чай, а Алиса уже в который раз пытается выразить ту самую сложную мысль, которая душила её в момент моего прихода.
— Помнишь, ты рассказывал мне о собаке в космосе? — спрашивает она.
— Помню, конечно.
— Я тогда всю ночь ревела.
— Из-за собаки?
— Из-за тебя. Я сразу почувствовала, что мы с тобой очень похожи. В последнее время я тоже ходила сама не своя, не знала, как жить дальше. А потом встретила твоего друга…
Я неожиданно заметил, что Алиса всё время избегает называть Галилея по имени.
— И всё начало налаживаться, — продолжает Алиса, — появился какой-то смысл.
Я знаю, что она скажет дальше. У меня в мыслях всё уже вполне сформировалось.
— А потом я увидела тебя. — Алиса встаёт и подходит к окну. У меня возникает странное ощущение — будто я сижу на полу в пустой тёмной кухне и разговариваю сам с собой.
— И? — спрашиваю я. Мне хочется быть грубым, но говорить получается только шепотом.
— Я увидела, что пытаюсь спрятать свои проблемы в бытовом счастье. В заботах о том, что приготовить на обед, как одеться для любимого. Ты пошёл другим путём…
Я подхожу и встаю рядом.
— Уверяю тебя, твой путь нравится мне гораздо больше.
— Неправда. Просто у меня не было столько силы. А теперь есть.
И Алиса совершенно спокойным движением кладет мне голову на плечо.
Ой-ей-ей, думаю я. Куда же мы катимся, за спиной пусть не лучшего, но, похоже, единственного друга?
Алиса, видимо, чувствует то же самое. Она убирает голову и поправляет волосы.
Мы стоим у тёмного окна, смотрим на пустой двор внизу и молчим. Я пытаюсь прогнать прочь внезапно охватившее меня чувство нежности и сам удивляюсь ему.
Алиса смотрит мне в глаза — она совершенно не похожа на ту, другую. Я непроизвольно провожу по её щеке кончиками пальцев, прячу руку за спину. Голова забита долгими днями, полными пустоты и уверенности, что впереди — вакуум. Уверенность медленно тает.
Тёмный сосок, синие губы… Прыжок в ничто на кладбище. Я щурюсь, словно от яркого света. Алиса не отводит взгляд, только часто моргает.
Я вижу и знаю, что Галилей, вопреки его заверениям, успел рассказать Алисе обо мне всё. Закатываю и без того короткие рукава футболки, беру из угла кухни гитару и пробую струны. Алиса садится на пол передо мной и молчит. Едва слышно я шепчу:
И тогда Алиса складывается пополам и плачет. Я чертыхаюсь, отшвыриваю гитару в сторону и обнимаю девушку, стискивая изо всех сил. Алису трясет так, что мне трудно удержать равновесие на полусогнутых ногах, и мы валимся на пол, опрокидывая бутылку с портвейном. Я глажу Алису по лицу холодными пальцами, пытаясь остановить ручейки, текущие из серых глаз, закутываю в свою футболку, тихонько укачиваю на локте. Что-то душит и обжигает меня — слезы? Но почему изнутри? Или это невыразимая нежность?
Алиса жмется ко мне, как котёнок. В темноте мне даже мерещится пушистый хвост, обвивший мои колени.
Я целую её волосы, глажу по спине, тихонько укачиваю. Потом беру на руки и несу в комнату.
Там горит свет. Постель разорена, вокруг валяются какие-то книжки. Я укладываю Алису спать, снимая с неё свою одежду. Она совершенно не стесняется меня, проводит ладошками по моему лицу, показывает руку.
На пальцах у Алисы мои слёзы.
Я закутываю её в одеяло по самые глаза.
— Не уходи, — шепчет Алиса. — Я не хочу снова тебя потерять.
— Я никуда не уйду теперь.
Алиса робко улыбается и закрывает глаза, а я выключаю в спальне свет, собираю в кучу разбросанные книги и устраиваюсь спать на полу возле её кровати.
— Капитан, — шепчет в полусне Алиса. — Я…