Рейчел кивнула.
— Ты хочешь сказать, что женщина должна знать, кто отец ее ребенка.
— Да. — Джастин пристально посмотрел на нее. — Должна ведь, правда?
— Я уверена, что должна, — мягко ответила Рейчел.
— В таком случае как я могу верить кому-либо, кроме своей матери?
У Рейчел разрывалось сердце от жалости к Джастину, и она отвернулась. Она должна добиться его понимания, пробить брешь в броне его самозащиты. Конечно, ему очень тяжело осмыслить, что человек, которого он всю жизнь считал своим отцом, на самом деле не является им, потому что вообще не мог иметь детей. Сейчас, кажется, пора открыть ему все подробности, которые она узнала от Лилиан, но поверит ли он? Может, лучше сначала рассказать о первопричине ее сомнений — ее собственной беременности? Каждый нерв в ее теле воспрянул от этой мысли.
Но нет, если он узнает, пути назад уже не будет, это навсегда свяжет их судьбы. А она хочет быть уверенной, что поступает правильно, прежде чем он узнает это.
Джастин казался несчастным, отчаявшимся, словно умолял ее принять его сторону в этом деле, но она не могла. Он должен посмотреть правде в глаза, какой бы болезненной она ни была. Он не сын Ричарда Браннера, и если не смирится с этим, тогда у них нет будущего.
Прошло время ходить вокруг да около. Рейчел сделала глубокий вдох.
— Джас, я расскажу тебе то, что узнала от Лилиан. Это причинит тебе боль, но ты должен выслушать меня до конца, прежде чем делать какие-либо выводы. Ты сможешь это сделать?
Последовала долгая пауза. Наконец он кивнул, и Рейчел начала свой рассказ.
ГЛАВА 9
Джастин воспринял ее рассказ не так, как ожидала Рейчел. С каждым новым фактом он становился все более отчужденным. Один раз он даже прервал ее, чтобы вновь наполнить их чашки. И принес бутылку бренди, добавив изрядную порцию в свой кофе.
Рейчел отказалась от бренди, но не винила Джастина в том, что ему требуется что-то покрепче кофе. На его месте она, наверное, тоже нуждалась бы в лекарстве, признала Рейчел, представляя, что с ней было бы, если бы на нее обрушились такие убийственные откровения. Правильно оценив ситуацию, она говорила очень мягко, посочувствовала Джулии, сказав, что в юности многие совершают ошибки, подчеркнула беззаветную преданность Лилиан.
— Теперь ты понимаешь, почему я спросила о твоих чувствах к Лилиан, Джас? Меня очень волнует, как это может повлиять на ваши отношения. — Ощущая его отстраненность, Рейчел внутренне сжалась, опасаясь худшего. И все же она не была готова к такой реакции.
— Это все? — резко спросил он.
В ее глазах отразилось недоумение.
— Да, все.
— Больше ты ничего не хочешь добавить? — Джастин встал. — Мне нужно подумать. — Он загремел тарелками.
Рейчел начала собирать вилки и ножи.
— Не надо мне помогать, — коротко бросил он.
Тяжело сглотнув, она положила приборы на стол и отступила назад.
— Как скажешь. — Ничего не видя из-за подступивших жгучих слез, она быстро вышла в гостиную, успокаивая себя — ведь это естественно, что он хочет побыть один. Она не должна обижаться. Она должна понять.
Огонь в камине угасал. Рейчел подложила несколько поленьев, наблюдая, как огонь охватил их и ярко вспыхнул. Она села прямо на пол и устремила невидящий взгляд на пляшущие языки пламени, находя их странно успокаивающими.
Внезапный порыв ветра налетел на охотничий домик, тоскливо завывая в ночной тишине, и острое ощущение затерянности среди пустынных гор заставило Рейчел поежиться. Она догадывалась, что делает Джастин, по звукам, которые доносились из кухни: шум воды, звон стеклянной и металлической посуды, шаги от мойки к столу и обратно.
О чем думает Джастин? О том, что Джулия и Лилиан больше тридцати лет поддерживали сочиненную ими ложь? Наверняка. Еще, должно быть, он думает о Фреде Манчетти… И переживает, по-новому представляя себе Ричарда Браннера. Смириться с новой ролью Ричарда, столь отличной от той, которую он представлял себе всю жизнь, конечно же нелегко.
Рейчел грустно вздохнула. Что она будет делать, если Джастин не сможет принять услышанное? Слишком многое зависит от этого, чтобы она позволила себе отступить. Конечно, можно вырастить ребенка и одной, но она хотела, чтобы у малыша были и отец и мать.
Стремление Джастина спрятаться в свою раковину — единственное из оставшихся между ними препятствий, и она во что бы то ни стало должна его преодолеть, как бы трудно это ни было.