Когда наконец Джастин вернулся в гостиную, то сразу же подошел к камину. Пошевелил угли кочергой, добавил еще дров, хотя огонь и так горел ярко.
Рейчел отодвинулась от камина и села в кресло. Она ловила каждое движение Джастина и была уверена, что и он делает то же самое. Они здесь совсем одни. Их внимание могло бы сосредоточиться только друг на друге. Но никто из них не чувствовал себя комфортно, комната была словно пронизана каким-то беспокойством.
Невольно Рейчел опустила руки и сплела пальцы внизу живота, как бы защищая его. Прошлое не имеет значения. Важно только будущее. Ей нужно как-то заставить Джастина общаться с ней. Отгораживаясь от нее, он, даже не подозревая об этом, отворачивается и от своего ребенка.
— Поднимается ветер, — заметила она непринужденно.
Джастин повернулся спиной к огню и посмотрел на нее. Ноги слегка расставлены, руки сложены на груди — поза почти воинственная.
— Надвигается буря, — холодно заявил он.
Рейчел нужно было во что бы то ни стало продолжить разговор, поэтому она сделала вид, что не заметила его отчужденного тона.
— Когда мне было десять лет, отец как-то взял меня в выходные на озеро, чтобы покататься на лыжах. Но ночью началась снежная буря, и нас так замело, что нечего было и думать о том, чтобы выбраться из домика. Снежная буря бушевала два дня, и мы провели все это время, играя в триктрак и жуя попкорн. А потом оказалось, что это был один из лучших уик-эндов моего детства.
— Твой отец еще жив? — В вопросе Джастина послышались едва уловимые нотки зависти.
— Да, к счастью. На самом деле он мой отчим, но я считаю его отцом, потому что он вырастил меня и всегда любил, как родную. Мы с ним очень близки. А мама умерла, когда мне было девять.
Выражение лица Джастина немного смягчилось, когда он взглянул на нее.
— Значит, ты росла с отцом без матери, а у меня было как раз наоборот.
Ее сердце забилось с надеждой. Во всяком случае, они разговаривают, и, хотя Джастин выглядит несколько растерянным и отчужденным, он не сердится.
— В идеале детям нужны оба родителя, но мой отец хорошо справлялся, — сказала она мягко. — Ведь и вы с твоей матерью любили друг друга?
Джастин сел, вытянул длинные ноги и задумчиво устремил взгляд на огонь.
— На самом деле я плохо знал ее. Думал, что знаю, но все вон как обернулось — ложью.
— Но не все было ложью, Джас, не надо так думать. Ее чувства к тебе были настоящими. Они не имели никакого отношения к…
Он бросил на нее пристальный взгляд.
— Не берись судить о том, чего не знаешь, Рейчел. Все, что тебе известно, ты прочла в дневнике Браннера и услыхала от Лилиан. Ничего другого, кроме этого, ты знать не можешь.
— Ну да, я согласна, но…
Джастин снова перевел взгляд на огонь.
— Мы с матерью не были очень близки. Я думаю, мы оба старались, но нам никогда это не удавалось.
Рейчел ощутила боль в сердце.
— О, Джас, мне так жаль, — прошептала она потрясенно, почувствовав, как в горле снова встал ком.
Однако он явно не хотел, чтобы его жалели.
— Тоже мне, подумаешь, велика беда…
Рейчел судорожно сглотнула. Не беда? Мальчик вырос во лжи об отце, с матерью, которая не дала ему почувствовать себя любимым ребенком. Как ужасно! Неудивительно, что он так сдержан в эмоциях. Все свои чувства и любовь он перенес на ранчо. Для него «Сердце ковбоя» стало олицетворением надежности, защищенности…
Но ведь с ним была Лилиан, и она должна была играть большую роль в его жизни.
— А Лилиан была тебе близким человеком? — спросила Рейчел, осмелившись вернуться к этому деликатному вопросу.
Джастин на минуту задумался, прежде чем уклончиво ответить:
— Думаю, да.
Рейчел вздохнула, видя, что еще существует стена между Джастином и его чувствами. И вздрогнула, когда он резко повернулся к ней и коротко спросил:
— А как насчет нас? Теперь ты удовлетворена, ведь я не сын Ричарда Браннера? Этого достаточно?
— Достаточно для чего, Джастин?
Он сделал глубокий вдох.
— Ты выйдешь за меня замуж?
Надо думать, он считает, что предложения делают именно так. Он спросил ее об этом, словно хотел узнать, который час. Они сидели в нескольких шагах друг от друга, и между ними было еще столько недоговоренного… Вид у Джастина был такой удрученный, словно ничего, кроме отказа, он и не ждал. Неужели он уже и не надеется получить от жизни что-то другое, кроме еще большей сердечной боли?
— Я не думаю, что мы готовы к разговору о браке, Джас, — отозвалась Рейчел.
— Говори за себя. Я готов. Я хочу тебя, Рейчел. Ты нужна мне.