Теперь крысиное племя, лишившись своего генерала, вело сражение под руководством неопытных юнцов. Хорек не произнес ни слова, но аргументы, которые он пускал в ход, были в высшей степени убедительны. Это были аргументы зубов и когтей, единственная форма аргументов, признаваемых в диком мире.
Видя такой поворот дела, ласка, прятавшаяся в щели между досками и до сих пор незамеченная пасюками, тихо выбралась оттуда и сей же час пришла на помощь своему брату. Кусая, во славу племени хорьковых, тут хвост, там лапу, здесь – крысиную тушку, она только укрепила веру и дала новую пищу слухам о силе и ловкости своего семейства, что и создавало весьма выгодную комбинацию в таких вот боях безо всяких правил…
Очевидно, пасюкам эта потеха в море крове не доставила никакого удовольствия, продержавшись ещё несколько минут для понта, они как бы нехотя отступили.
Да, что и говорить, бой был жарким! Крысы дрались так остервенело, что если бы все, что случилось в этот час в темном дворе, произошло с людьми, а не с безгласными зверьками, уж будьте уверены, – это дало бы пронырливым и велеречивым журналистам материалов на множество экстренных выпусков!
После доблестного завершения сражения хорек и ласка вольным галопом поскакали вон со двора. Сова же, никем не замеченная и в самом начале драки снова взлетевшая на березу, спокойно спикировала вниз и, ловко подхватив своим хищным клювом живого пасюка, по какой-то причине замешкавшегося во дворе, вполне довольная таким исходом, улетела и скрылась под крышей амбара.
Дарли всё это видел, наблюдая сквозь щель и безмерно удивляясь, сколько шуму и беспокойства смог наделать его хоть и лихой, но, по крысиным меркам, в общем-то, достаточно невинный поступок…
Он даже раздувался от гордости, впрочем, ещё не вполне осознавая всю значимость этого события. Но всё же в глубине души он ощутил неуютное беспокойство – и это вольная жизнь?
Смириться с тем, что нынешний звериный мир, весь до краев, заполнен кровью безвинных, злобой неумных, ненавистью и местью алчных и властолюбивых, он не мог и не хотел. Иначе он не был бы сыном своей матери!
И ему стало жалко до слез маленького пасючка, убитого им около часа назад. Видно, маме его сейчас несладко!
Когда стало совсем тихо, он по жердочке спустился вниз, намереваясь как-нибудь добраться до кормушки. Но в ту же минуту среди глубокой тишины послышался отвратительный металлический лязг, и он замер, теряя сознание от нестерпимой боли. Жесткие и острые зубья железного капкана цепко держали его заднюю ногу…
И это – свободная жизнь! – в который раз за сегодняшнюю ночь подумал Дарли, на этот раз не имея ни малейшей надежды на своё спасение.
В сумерках угасающего сознания, когда он уже видел свет в конце тоннеля, и это не было светом встречного поезда, он вдруг услышал не трубные звуки архангелов, а какой-то отвратительный скрежет металла, и, стремительно возвращаясь в этот бренный мир, почувствовал, как чьи-то крепкие зубы грызут капкан.
О, желанный миг! Лапа, онемевшая от боли, освобождена и вновь обретает чувствительность! Он, всё ещё не веря своим глазам, услышал прямо над ухом совсем не ангельский шепот: «Давай за мной, вар-рррона!»
И тут же получил дружеский пинок под свой округлый зад…
Так романтично началось знакомство Дарли с его спасителем – новым вожаком стаи.
Они тогда были совсем юными крысятами, не достигшими рыжего окраса взрослых пасюков, и головы их ещё полны были розовых мечтаний и голубых прожектов…
В отличие от злобной самки-атаманши, новый вожак был подчеркнуто демократичен и открыт. Дарли даже казалось, что это как-то слишком – не должен истинный демократ носить, к примеру, латунный значок во всю грудь – «Я демократ!»…
За первый срок его правления не было совершено ни одной казни над оппозиционерами и обжорами, которые таскали корм из государевой кормушки. Правда, уже в начале второго срока он показал всему амбару, что всё видит и обо всём вполне информирован: на самые высокие посты он как раз и назначил замеченных в кражах и прочих супостатов, ибо они, после предъявления черного списка, мгновенно сделались совсем иными и брали корм из рук.