— Мы с Леато часто говорили о том, чтобы привести вас сюда, — сказал Грей, открывая дверь. Вообще-то Леато смеялся над тем, что его мать будет чувствовать себя не в своей тарелке, но Грей больше верил в Донайю. Она была не из тех, кто умеет приспосабливаться.
И она не была жестокой по своей природе. Все его надежды на эту встречу зависели именно от этого.
Ее одежда была простой по меркам Верхнего берега — теплая шоколадная шерсть с нижним платьем из льна, окрашенного в чайный цвет, — но ее качество все равно привлекло внимание, когда Грей провел ее внутрь. Дваран достаточно хорошо помнил Леато, чтобы заметить сходство; он чуть не опрокинул кувшин с просяным пивом. Но он ничего не сказал, пока Грей вел Донайю к столу — тому самому, который он когда-то делил с Колей и с Леато. Грей жестом придвинул кувшин к их столу вместе с двумя кружками и с выражением лица, говорившим о том, что Донайя ожидает, что она с отвращением опрокинет весь этот набор на пол.
Она сидела неподвижно, пока Дваран не ушел. Затем она сказала: — Я наняла вас, чтобы вы провели расследование. Чтобы вы сказали мне, чего я не вижу.
— И я это сделал. Все, что я сообщил, оказалось правдой. Я не знал, что можно рассказать что-то еще, пока не наступила Ночь Ада. И тогда...
Он боролся с этим. Леато был мертв, Рената больна. Единственное, что удерживало Донайю от краха, — это ее яростная потребность защитить то, что она могла.
— Ты думал, что я не справлюсь, — прошептала Донайя. — Ты думал, что я слишком слаба, чтобы узнать правду.
— Я думал, если правда имеет значение. Вы с Леато так часто говорили мне, что для Лиганти семья не ограничивается кровью. — Он позволил обвинению в лицемерии остаться невысказанным. — К тому времени ты заботилась о Ренате как о родной. И она заботилась о вас так же.
- Она притворялась.
— Это то, во что вы верите? Или то, чего вы боитесь? — Грей не сводил с нее взгляда, пока буйное завершение раунда нитсы в дальнем углу не дало ей повод отвести глаза. — Я здесь не для того, чтобы объяснять вам сердце Рен. Я лишь хочу сказать, что видел его и знаю, что ее привязанность — не притворство.
Донайя тяжело сглотнула. Затем резким движением налила себе кружку пива и одним махом осушила половину. Он не мог понять, от чего она скривилась — от вкуса, от внутреннего волнения или от того и другого.
Как бы то ни было, голос ее звучал неуверенно. — Джуна вернулась домой из магазина Тесс и весь день проплакала в своей комнате. Ненкорал в ярости; она настаивает на том, чтобы Меппе просмотрел все книги и нашел то, что сделала Рената, пока они были под ее опекой. Танакис приезжала в поместье всего один раз с тех пор, как правда стала известна. Эта девчонка пробила дыру между нами, и я даже не знаю, что с этим делать.
Напряжение в груди Грея ослабло. Это была та Донайя, о которой он успел позаботиться: не мстительная дворянка Лиганти, желающая заставить других заплатить за ее унижение, а сердечная, со стальной хваткой женщина, которая хранит сердце своей семьи, потому что оно принадлежит ей.
Он налил себе пива и обхватил кружку руками. — И что же сделала Рен с тех пор, как появилась в вашей жизни? Если не принимать во внимание ложь или правду о ее рождении, что она сделала для Трементисов? — Для Трементисов.
Донайя сжала губы, словно желая удостовериться, что прозвучат только правильные слова. — Ты говоришь о наших судьбах. И об Индесторе. И о проклятии. Но...
Опустив подбородок, она не смогла скрыть слезу, упавшую на избитую поверхность стола. Почти неслышно она сказала: — Джуна рассказала мне. О Ночи Ада. О смерти Леато.
Грей наблюдал за игрой старейшин в нитсу, пока его собственные слезы не утихли настолько, что он смог заговорить. Рен винила себя... но разве Грей не был виноват больше? Она сделала все возможное, чтобы избавить Леато от этого кошмара. Именно он решил спасти незнакомца, стоявшего перед ним, прежде чем вернуться за своим другом.
Желание рассказать Донайе о Руке душило его так же сильно, как и слезы. Если бы это не запутало все еще больше, он бы так и сделал. Ведь требование капюшона хранить тайну больше не связывало его.
Вместо этого он спросил: — Вы считаете, что она виновата?
— Да. И нет. — Донайя перестала притворяться, что не плачет, и провела рукой по щекам, испачкав перчатки солью. — Я хочу кого-то обвинить. Я знаю, что в этом виноваты Меттор и эта гаммерская карга Линдворм... но я ничего не могла с этим поделать. Я узнала об этом только после того, как они были мертвы, и мстить было уже поздно.