— Я ищу не новости, а историю. — Киралич принял чашку, которую предложила Рен, и вгляделся в ее содержимое, словно там могли быть ответы. — Шзорса Ларочжа... обычно мне не приходит в голову сомневаться в ее мудрости. Однако этот путь, по которому она ведет Бранека...
Рен передала Грею чашку с чаем. Она немного согрела холод его рук. — Ты думаешь, я могу знать, почему она так поступает.
Киралыч нахмурился, выглядя гораздо старше своих лет. — Мое сердце говорит, что их путь не может быть правильным. И все же...
Зеркальная поверхность чая Грея покрылась рябью, пока он не поставил его на место. Киралич был старейшиной его клана; он должен был честно ответить ему. Он не был предан жестокой старухе и никогда не скрывал своего презрения к тому типу Шзорсы, который она собой олицетворяла.
Но это презрение было лишь царапиной на шипе. Истина, скрывавшаяся за ним, резала до костей.
Рука Рен скользнула в его руку, теплую и сухую, навсегда оставшуюся без перчаток. Рен наконец-то приняла свое прошлое. Он не мог убежать от своего.
— Она сказала мне, что карты говорили с ней по-настоящему лишь однажды, — сказал он, надеясь, что они не спросят, когда именно. — Возможно, это изменилось с тех пор, как я уехал. Но до этого каждый прочитанный ею узор был соткан ею самой. Всегда для того, чтобы служить собственным целям, подгонять других под свою волю.
Идуша издала небольшой довольный звук, словно он подтвердил ее мысли. Киралич покачал головой. — Если Шзорса не прислушивается к мудрости Ажераиса... хуже того, никогда не принимает ее, а выдает свои собственные ложные наставления за истину... поверь, я не подвергаю сомнению твои слова. Когда твой брат забрал тебя, когда Якослав внезапно оказался без сыновей, мы поняли, что что-то было хуже, чем мы думали. Но даже в этом случае... убедить других будет непросто.
Грей сжал руку Рен — вопрос — и получил ответное сжатие в свою очередь. — А слово истинной Шзорсы их убедит? Того, кто был зачат в Великом Сне, кто одним поворотом карты может менять судьбы и снимать проклятия, кто ходил по Сну Ажераиса? Ведь у вас здесь есть такой.
Киралич посмотрел на их сцепленные руки, скептически приподняв бровь. — Она признала, что ее умение — это обман.
— Я доверяю узору, который она мне начертила, — сказал Кошар.
Рен благодарно улыбнулась ему. — Я не могу притворяться, что никогда не использовала карты для обмана. Но я также раскладываю их верно. Хотя прислушаются ли ко мне, кто может сказать. В конце концов, я известная мошенница... и только наполовину врасценская.
Ее взгляд требовал от киралича опровергнуть эту мысль. Вместо этого он вежливо кивнул. — Да. Это вызывает сомнения — тем более, когда ты ставишь свое слово в противовес слову уважаемой Шзорсы.
Из рода кюреч, который ценил чистоту своей крови. В роду Грея были родственники, женившиеся на чужачках, — так поступали все куречи, торговавшие на Рассветной и Сумеречной дорогах, — но благодаря его бабушке дети от этих союзов остались на окраинах Сзерадо. Она с гордостью заявляла, что ее родословная полностью врасценская, вплоть до падения Фиавлы.
Однако именно Рен, наполовину врасценская, была Черной Розой.
Грей знал, почему она не бросается этим в глаза кираличам. Черная роза была их картой в рукаве, которую они могли использовать против Бранека; раскрытие ее личности сейчас подорвало бы ее силу. Рен просто сказала: — Мое мастерство вы можете оценить сами. Мне сделать узор?
Киралич улыбнулся. — Возможно, когда-нибудь. Но я бы предпочел увидеть, что ты посоветуешь в данной ситуации.
— Очень хорошо. — Взяв карты в руки, она сделала паузу. — Если вы не против... Я бы хотела попробовать другой расклад. Более старый, семикарточное колесо.
Грей не ожидал внезапного интереса Кошара. — Где ты узнала об этом раскладе?
— Ты слышал о таком? — нахмурившись, спросил Киралыч.
— Старая Шзорса в моем курече раскладывала его иногда, раньше... — Кошар опустил глаза, прежде чем слезы успели упасть. — Никогда не знал, чтобы кто-то еще так раскладывал карты. Этому тебя Андрейка научил?
Грей подозревал, что Рен предложила колесо, чтобы похвастаться своими знаниями перед лицом сомнений. Теперь же, неожиданно напомнив Кошару о его потерянном курече, она выглядела сожалеющей. — Не знаю, была ли она Андрейкой — я встретила ее во сне. Она использовала его для моего узора, когда я пыталась устранить дисбаланс.
К счастью, никто не спросил, что это был за дисбаланс. Подняв брови, Киралич сказал: — Я бы очень хотел, чтобы это получило распространение.