Площадь перед лабиринтом была еще более оживленной, чем обычно. Хотя до Вешних Вод оставалось еще почти два месяца, это был год Великого Сна, и врасценские жители, которые могли себе это позволить, наводнили город заблаговременно. Семь узлов были забиты до отказа, каждая свободная комната сдавалась внаем, а те, что не были свободны, принимали вдвое больше людей, чем раньше. Один предприимчивый парень переоборудовал дорожный караван так, что в нем не было ничего, кроме кроватей, и хвастался, что двенадцать человек могут спать с комфортом. Рен поверила в двенадцать, но не в комфорт. Пробираясь сквозь толпу к лабиринту, она с чувством вины подумала о дополнительном пространстве в доме Вестбриджа.
Внутри лабиринта царило не обычное столпотворение верующих, приносящих подношения, и ремесленников, продающих амулеты, а стайки женщин в своих лучших одеждах — от начищенных сапог до расшитых поясов и шалей. Рен поплотнее закуталась в шаль, выискивая знакомое лицо с завязанными глазами. Хотя в зале присутствовало около сотни женщин, Мевиени нигде не было видно.
Киралыч сказал, что она не пленница Бранека, но это не означало, что он позволит ей прийти сюда сегодня. Цель этого собрания — выбрать того, кто будет представлять потерянный Ижрани в течение следующих семи лет, — именно этот пост Мевиени занимала в течение последнего цикла. Для принятия этого решения не требовалось присутствия нынешнего оратора... а учитывая, что Бранек, скорее всего, хотел, чтобы вместо нее был кто-то другой, он вполне мог не пустить ее.
А значит, Рен пришлось прибегнуть ко второму, менее привлекательному плану.
Найти цель было несложно. После того как она выменяла у Милла все, что могла себе позволить, на лица и маски на столбах и прошла по лабиринту, ей потребовалось расспросить всего одну Шзорсу — круглолицую женщину, которая не пыталась скрыть своего любопытства к новенькой, — чтобы узнать, в какой группе женщин находится Ларочжа Сзерадо.
Рен не была уверена в том, как, по ее мнению, выглядела бабушка Грея. Возможно, некую комбинацию Диомена и Гаммера Линдворма, шарлатана, скрещенного с кошмарной ведьмой. Ларочжа не была ни тем, ни другим. Косы ее серебряных волос хранили множество узелков: роза Ажераиса, свадебный жетон вдовы, узел из семи витков старшей шзорсы куреча. Выбившиеся пряди образовывали ореол, тонкий, как прядильный пух. Вес разгладил морщины на ее щеках, отчего она казалась моложе своих лет, но морщинки вокруг глаз и рта напоминали столько же улыбок, сколько и хмурости. Вот и сейчас она улыбалась, похлопывая по руке женщину примерно одного с Рен возраста.
— Никогда не извиняйся за то, что говоришь правду, — сказала ей Ларочжа. — То, что показывает нам Ажераис, мы обязаны передать, как бы неприятно это ни было клиенту. С вашим куреничем будет говорить мой сын. Шзорса не должна терпеть такого неуважения.
Ее сын: Отец Грея. Рен почувствовала тяжесть метательных ножей, спрятанных в платке, когда приблизилась к небольшой толпе. Постучав по плечу одной из женщин, Рен обернулась, чтобы проскользнуть через отверстие. — Шзорса Ларочжа, — сказала она, когда молодая женщина отвесила поклон. — Не могли бы мы поговорить с глазу на глаз?
Несколько смешков вырвалось из толпы, окружавшей Ларочжу. Поменяй одежду и язык, и Рен могла бы оказаться какой-нибудь незначительной дельтийской джентльменкой, просящей о приватной беседе с Фаэллой Косканум. Взгляд Ларочи отстранил Рен со знакомым нетерпением. — Я занятая женщина, малышка.
Рен коснулась ее сердца в знак уважения, которого она совсем не чувствовала. — Я пришла по поводу потерянного птенца ткача снов.
В этой толпе она не могла рискнуть назвать Кошара прямо, а лишь косвенно упомянула Андуске, — детей ткача снов. — Но этого было достаточно, чтобы взгляд Ларочжи упал на ее платок, а глаза сузились в расчете. — Минутку, — сказала она, обращаясь не к Рен. Как стая скворцов, толпа рассеялась.
— Это ты советуешь мне сову с узлом, — сказала Ларочка, когда они ушли. Синий цвет ее проницательных глаз был глубоко знаком, но в нем не было той теплоты, которую Рен видела, когда она смотрела на Грея. — Думаешь, ты поступаешь мудро, извращая мысли Ажераиса в угоду собственным целям?
Только долгая практика контроля над своими словами удержала Рен от того, чтобы не назвать женщину лицемеркой в лицо. — Я ничего не искажаю, Шзорса Ларочжа. Я говорю ему только то, что вижу — хотя мой опыт гораздо меньше вашего.
— Я советую вам оставить его на произвол судьбы. Но я не думаю, что ты пришла за моей мудростью. — Отойдя от ближайшего столба — Ир Энтрельке Недже, божество удачи; Рен сомневалась, что это была простая случайность, — Ларочжа жестом указала на скамью вдоль стены. — Давайте поговорим. Хотя люди, которым мы помогаем, — враги, мы не должны ими быть. Это было бы глупо и недальновидно.