— Я думала, ты не хочешь тратить больше времени, чем нужно, — с легкой ядовитостью ответила Иаскат.
Ворча, словно она заходила в нечистый канал, Кибриал присоединилась к ним в кругу.
К тому моменту, когда внимание было сосредоточено, а внешний круг замкнулся, Рен почувствовала первые уколы осознания ажи. На языке остался привкус дыма, а в ушах зазвучала тихая, шаркающая музыка. Она узнала в ней тусклые отголоски танца, которого она избежала с помощью Мирселлиса, и ее тело напряглось.
Сжав левую руку, она потянула ее назад. Она благодарно улыбнулась Иаскат.
Старинная резьба на стенах храма менялась и танцевала, когда она изучала ее, щурясь сквозь туман времени. Когда-то это место использовали претериты, а до них — Кайус Рекс. Но чем оно было до этого?
Укромное местечко во врасценском городе, погребенное под источником. Кому еще, кроме Ажераиса, они могли здесь поклоняться?
У Рен перехватило дыхание. Был ли это настоящий проблеск прошлого, которому помог Трикат, или просто видение, навеянное Ажей? Впрочем, в этом был смысл. В медальоны был вплетен узор; Кайус и безымянная Шзорса не просто так выбрали это место, чтобы выполнить привязку.
Голос Танакис вернул ее к настоящему моменту. — Позови его.
Мирселлис. Габриус. Нить замерцала, когда Рен взглянула на нее. Она не могла прикоснуться к ней, не отпустив Иаскат и Кибриал, но что такое рука, в самом деле? Просто продолжение воли. Она знала его гораздо глубже, чем следовало из их коротких встреч. Этот вихрь энергии и света, клокочущий огонь его интеллекта и нежное сияние его заботы о ее благополучии. Рен надеялась, что, когда все закончится, они смогут просто поговорить. Он был тем, за кого она себя выдавала, — сетерином, пришедшим к Надежре; она хотела узнать его историю.
Но сначала они должны освободиться. Рен вдохнула свою волю в нить, и та засветилась в ответ.
О, хорошо, это сработало. Голос Габриуса журчал, как вода, но сетеринский акцент был безошибочен. Мгновение спустя она увидела его — сначала мерцающий, потом устойчивый. Придушенный возглас Бельдипасси сказал, что другие тоже видят его.
Во сне его призрачная фигура шла по периметру их круга, держась за него одной рукой. Неплохой униат, — сказал он. На удивление сильный. Вы более едины, чем я думал.
Едины? После того, что сказала Кибриал? Но Рен не собиралась спорить с добрыми вестями.
Габриус скрестил свои призрачные руки и одарил Рен улыбкой, исчезающей в задумчивой хмурости. Он никогда не видел меня как следует, поняла Рен. Когда они встретились, она была Черной Розой, а потом он овладел ею.
На мгновение он растерялся, а затем стряхнул с себя хмурый взгляд. Чтобы расшнуровать ботинок, нужно начинать с самого верха. Так что... — Он отвесил Фаэлле учтивый, архаичный поклон. Илли-десять, я полагаю. Позвольте мне.
С осторожностью арфиста он выдернул одну золотую нить из множества, опутывающих Фаэллу. Потянув ее в обе стороны, Рен вздохнула и покачнулась — и не только она. — Осторожно! — взвизгнула Кибриал.
Это может стать проблемой, — пробормотал Габриус, присматриваясь к нити. Даже с ее плохого положения Рен могла разглядеть тусклое олово, вплетенное в золото. Более того, она ощущала, как с каждым движением олово дергается в ее нутре.
Танакис повернула шею к Фаэлле. — Значит, нить Униата существует, хотя сама цепь была разрушена.
Резьба на стенах пульсировала. Теперь от них отделялись фигуры.
Нет: только одна фигура. Одна, которую Рен знала.
— Сзади! — крикнула она — слишком поздно.
Безымянная Шзорса бросилась к Габриусу, но ее когтистые руки не задели его тело. Вместо этого они сгребли в охапку те нити, которые касались его, и разорвали их, как паутину.
Габриус вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Переплетенные золотые и оловянные нити выскользнули из его рук, и кипящая боль затопила Рен.
Связь их рук разорвалась. Фаэлла схватилась за голову и покачнулась; рядом с Рен с воплем рухнула Кибриал. Не успела Рен пошевелиться, как Шзорса оттолкнула Габриуса назад — и его не стало.
Но Шзорса еще не закончила. Она с рычанием повернулась к остальным. Рен закричала: — Зевриз! Остановись! Мы не желаем вам зла!
— Ничего плохого? — Рен уже не была той тихой, печальной фигурой, которую он встречал раньше. Этот дух был дикоглазым, его каскадные косы хлестали, как разъяренные змеи, когда она поворачивалась лицом к Рен. — Ты сломаешь меня! Разбей меня на куски, хуже прежнего: сначала тело, потом цепь, теперь вот это!