Вот почему нужно бояться. Потому что ты задаешь себе этот вопрос.
Бездумная привычка заставила ее перетасовать небольшую стопку карт. Под влиянием чистого импульса Рен выложила три из них в ряд, лицом вверх.
Три, как Трикат.
Или как три части души.
Должно быть, она издала какой-то звук, потому что внезапно рядом оказались Грей и Варго. — Что это? — спросил Грей.
— Совет, которому мы должны следовать? — сказал Варго.
— Не в том смысле, о котором ты думаешь. Это она- безымянная Шзорса. — Рен не могла составить ее прямой узор, но по тем нитям, которые все еще оставались у женщины, по капюшону и медальонам...
Ее пальцы остановились на первой карте. — Обещание Жемчужины. — Карта, которую нужно было переместить, чтобы свергнуть Тиранта. Из сплетенных нитей — ведь сзекани — это нить души. Ее сзекани — это часть ее тела в капюшоне. И Лик Света. — Она перешла к третьей карте. — Из прядильной нити.
::Как Люмен?
Рен кивнула. — Эта карта больше всего ассоциируется у меня с нуминатрией. Прядильная нить души — это длакани, которая должна переходить в награду или наказание. Но вместо этого она связана с медальонами.
Грей вдохнул. — И Спящие воды из оборванной нити. Карта места — этого места. Но это означает, что часть сна — это ее Чекани. Этого... не должно быть.
Его ровный тон выдавал в нем недосказанность. Чекани — это та часть, которая возвращается в материальный мир, к воплощению и жизни, вплетая себя в новые сзекани и длакани взамен старых. Она была не в том месте — все ее части были не в том месте. — Думаю, она не была оторвана от своего народа, — сказал Рен. — Не совсем обычным способом. Она отрезала себя сама, от стыда, и разбросанность ее души означает, что она не может ее исправить.
Грей положил руку ей на правое плечо, успокаивая от головокружения, вызванного этой мыслью. Сила, которая удержит ее, когда ее собственные силы ослабнут.
И Варго продолжал думать, когда ее собственный разум хотел застыть в ужасе. — Помнишь видение Фадрина? — спросил он.
Фадрин держал Квината во время ритуала, и, в отличие от Меззана, он поделился своим видением с Танакис. Оно показало ему, что какое-то время Кайус был мастером медальонов, использовал их силу, не поддаваясь ей. Но потом женщина умерла, и тогда они стали повелителями его. Превратили его в Тиранта из легенды, потакая каждой его ужасной прихоти.
— Мы решили, что это значит, что Шзорса умерла, — продолжил Варго. — Но мы не знали, почему. Теперь все понятно: Она была его живым униатом, хотела она того или нет. Она поддерживала равновесие. Но даже мертвая, даже с разрушенной физической цепью, ее душа все еще связывает их. — Он на мгновение задумался. — Трудно уничтожить душу. Возможно, невозможно.
— Мы освободим ее, — твердо сказала Рен. Не потому, что ожидала, что Варго или Альсиус станут с ней спорить — тем более Грей, — а потому, что уже представляла, что могут сказать другие обладатели медальонов. — Мы избавим ее от капюшона, длакани — от цепи и дадим ей покой. — Она скрестила карты, пробормотав молитву. Затем, вздрогнув, она вытащила из кармана Трикат и шлепнула его на стол. Несколько дюймов расстояния не слишком защищали ее, но, по крайней мере, она больше не носила его с собой. Ей не терпелось засунуть его обратно в тайник.
— Хорошие слова, — сказал Варго. — Но нам все равно нужен способ, как это сделать.
У Рен была идея, по крайней мере для сзекани. Но она не могла попробовать прямо сейчас — не сейчас, когда ажа в ее теле притупилась до нормального состояния, а озарения, которые она давала, исчезали, как туман. Не без тщательного обдумывания и подношений Лицам и Маскам.
Но как только это было сделано...
— Так же, как он был связан изначально. — Она повернулась к Грею и Варго, надеясь, что ее улыбка выглядит увереннее, чем на самом деле. — Я изменю узор Рука.
13
Маска Воронов
Докволл, Нижний берег: Павнилун 19
Проблема с обучением у перфекциониста заключалась в том, что Варго перенял те же наклонности. Он не мог оставить в чужих руках даже черновую работу над главной из надписей. В результате он оказался на руках и коленях на складе у канала в Докволле, пока поденщики переставляли колышки и бечевки, а Оростин притворялся бодрствующим в углу.