Толпа вокруг него была слишком тесной, чтобы Седж мог плюнуть, не задев кого-нибудь, но он издал звук. — Спросите меня, за кем бы я предпочел следовать, за Варго или за этой каргой?
Это вызвало несколько одобрительных возгласов и проклятий. Вряд ли этого хватило бы, чтобы навсегда покончить со спором — за полдня этого не сделать, — но крики стихли, и Седж выдохнул с облегчением. Угроза для Никори миновала.
А вот Варго... он все еще находился в яме с неприятностями.
Пока Днече выкатывал бочонок, который они обычно приберегали для праздников, Седж подошел к Никори. — Знаешь, мы не единственные, кто ведет этот разговор.
Они смотрели, как толпа расходится, и Седж отмечал наиболее хмурых, на случай если ему понадобится поговорить с ними позже, кулак к кулаку. Никори сказал: — Я передам Варго, что он, возможно, захочет остаться на некоторое время к востоку от Доунгейта.
— Что я хочу знать, — пробормотал Седж, — так это кто это слил? — Подозреваемых было много. Каждый из лейтенантов Варго знал, что не давал ему никаких клятв, во что бы ни верили их узлы.
Никори сказал низким голосом: — Думаю, это был я.
Седж издал придушенный звук. Он уставился на Никори, и его плечи сгорбились. — Ты слышал, что сделал со мной Акреникс?
Медальон Сессата — хотя Никори не знал, что причина именно в этом. Гисколо использовал его, чтобы уязвить Никори в его сомнениях относительно Варго и заставить его продать встречу с Андрейкой в Лейсвотере. — Ты рассказал ему о клятвах, — сказал Седж. — Как их не было.
— Тогда это не казалось важным. Но... да.
Гисколо больше нет. Но его люди — нет. Может быть, Сибилят, сидящая под домашним арестом в бухте, заполучила в свои руки печатный станок. Может, Каринчи мстит за смерть сына.
А может, все это было неважно. Как и в случае с Летилией, раскрывшей личность Рен, проблема была не в том, кто это сказал.
Проблема была в том, что это правда.
— Может, я расскажу Варго, — сказал Седж. Варуни собиралась связать себе шапочку из чьих-то внутренностей. Седж надеялся, что это будут не его внутренности.
Исла Пришта, Вестбридж: Павнилун 19
Я изменю узор Рука.
Слова Рен отдавались в мыслях Грея, как звон городских колоколов в ночь смерти Тиранта. Она была так уверена в своих силах — и вполне обоснованно. Если кто-то из живущих и мог это сделать, то только она.
Но даже для Рен это было слишком.
Она сидела на полу в гостиной, разложив вокруг себя всю колоду. Последние два колокола она размышляла вслух, обсуждая различные виды узоров. — Помню историю, в которой Шзорса прокляла предавшего ее любовника, — размышляла она, лежа на спине и глядя в потолок. — Какой-то пятикарточный расклад. Если бы я могла его инвертировать... Но я не знаю, как это делается.
Грей знал. Если три карты делают нить, а девять — тканое полотно, то пятикарточный крап — это ножницы, которые режут. Ларочжа использовала его, чтобы запугать своих врагов. Или чтобы запугать клиентов, заставляя их платить за защиту, притворяясь, что раскладывает какой-то другой расклад, когда ее руки, — ведомые Ажераисом, — таинственным образом выкладывали пять карт.
Воспоминания душили Рен, и слова не шли. Рен резко села. — Но это не проклятие. Это... переплетение.
— Чтобы освободить дух, запертый в ткани, — сказал Грей, усаживаясь напротив нее в позе портного, спрятавшись в щель между картами. После разоблачения она все чаще говорила по-врасценски, и он отвечал ей тем же. — Хотя я не знаю, как далеко заведут нас текстильные метафоры.
Улыбка, которой она ему улыбнулась, была недолгой. — Грей... ты подумал о том, что может произойти, если мы добьемся успеха?
— Уничтожить медальоны? — Он медленно выдохнул. — Я пытался.
— Нет, я имею в виду... — Она отодвинула карты с дороги и придвинулась достаточно близко, чтобы положить руку ему на колено. — Когда мы освободим ее из капюшона. Если она помогла Руку, то, потеряв ее... Мы, возможно, никогда не сможем его исправить. Возможно, Рука больше не будет.
Он уже разбил Рука, отказавшись дать Рен умереть. Если уничтожение — единственный путь к освобождению чужой души или, возможно, многих...
— Тогда пусть он умрет. — Грей коснулся «Смеющегося ворона. — Значение карты не имело никакого отношения к Руку, но черная птица всегда напоминала Грею о нем. — Когда медальоны будут уничтожены, какая цель останется?