Ему не нужен был дар Рен, чтобы почувствовать эти нити. Воспоминания не раз проносились в его памяти в те моменты, когда капюшон напоминал ему, почему они сражаются. Две женщины были любовницами Лиатри: Шзорса, изменившая ее узор, и благородная Лиганти, чья смерть послужила толчком к этим изменениям.
— Она умерла не зря, — пообещал он Лиатри. — Ты покончила с Тирантом. С остальными мы покончим вместе.
— Вместе, — повторила она, устремив взгляд куда-то за крыши Семи Узлов. Пригнув голову, она сняла капюшон — но только капюшон. Маскировка начиналась как отдельные части, прежде чем она отдала свою жизнь, чтобы связать их в единое целое.
Под ней оказалась молодая женщина со смешанным наследием Рассветной и Сумеречной дорог. Надэжранка до мозга костей. Взяв в руки ее капюшон, Лиатри сказала: — Тебе это пригодится.
Шерсть покалывала даже сквозь кожаные перчатки. Рук. Не связана с ним, с капюшоном на его голове. Больше нет. Но целая, не запятнанная и какая-то легкая. Грей мог бы вернуться в храм прямо сейчас, и они сделали бы то, что задумали.
Но...
Тростники Несломленного, — прошептала Рен.
Риск, на который ты идешь.
Лиатри и ее жертва исчезли. Грей стоял один, с капюшоном в руках и сомнениями в сердце. Тростник Несломленного, карта выносливости. Но он сломался.
С улицы донеслись истошные крики испуганных детей. Двое прижались к спинам, когда трое мужчин пронеслись вперед. — Это больше не твоя площадка, — усмехнулся один из них, толкнув ближайшего ребенка достаточно сильно, чтобы сбить его с ног.
— Эй!
Крик заставил мужчину обернуться как раз вовремя, чтобы нанести удар кулаком по наглецу. Нападавший уклонился от негодующего удара, выбив колено. Трепещущий плащ из пестрого бархата переходил в черный и обратно, когда новоприбывший прыгнул между мужчинами и детьми. — Уходим!
И Грей почувствовал рывок — тот самый, который, должно быть, почувствовала Рывчек, когда застала двух парней, противостоящих Меззану Индестору и его друзьям.
Вот этот.
Тот, кто мог стать Руком. Тот, кто, будучи в меньшинстве и в окружении, будет противостоять людям, злоупотребляющим своей властью... и кто будет драться достаточно грязно, чтобы победить, швыряя горсть грязи в глаза первому, кто нанесет ответный удар.
Вряд ли больше, чем ребенок. А может, и нет. Грей был так молод, когда Рывчек обратила на него внимание, но тогда она не взвалила на него это бремя. И не так скоро.
Один из мужчин сбил защитника с ног, за что был вознагражден ударом сапога по лодыжке. Он застонал и попятился назад, давая парню время подняться и начать бежать. Жить, чтобы сражаться еще один день.
Ты не сломлен, пока не согласишься с этим. Он не мог понять, была ли это его собственная мысль или утешительный голос Рен.
Его рука крепче сжалась на капюшоне Лиатри. — Я не закончил, — пробормотал он. — И я не собираюсь перекладывать это на кого-то другого. Я доведу дело до конца. Я должен.
Капюшона в его руке не было. Он был на голове, где и находился с самого начала. Но теперь... теперь, снова, наконец, это было больше, чем просто кусок шерсти.
И Грей знал, куда идти.
Сапоги смягчили его падение, а капюшон остался на месте без булавок. Ночь развернулась перед его глазами, острее, чем естественное зрение. Когда он заговорил, то услышал чужой голос. Голос Рука.
— Отпусти ее, — сказал он.
Фигура в капюшоне, стоявшая перед ним, не была похожа на других Руков, с которыми он сталкивался. У всех было хоть какое-то выражение лица — ухмылка, подмигивание, панибратство, которое было такой же частью Рука, как его капюшон и меч. Этот же был пуст — зияющая тьма, в которой ничего не было и нет.
В его объятиях, сгорбившись и потея от тщетных усилий, лежала Шзорса, чья вина отрезала ее от имени, народа и самой себя. Зевриз.
Эмбер Адамант, — раздался голос из темноты. Рен, с ним даже в этом. Центр, от которого зависит все остальное. Единственная карта, которая была во всех трех чтениях: Грея, Рука и того, кто создал Рука.
И в том узоре, который Ларочжа выложила для Грея столько лет назад. Его плохое будущее: бремя, которое он не мог нести, долг, который он не мог вернуть.
Одна карта из трех. Это было не все его будущее.
— Я сказал, отпусти ее.
— И пусть это продолжается вечно? — Его голос, голос Рука, эхом отозвался в его голове. Или он говорил сам с собой? Но это не он сжимал свою хватку вокруг беспомощной женской души. — Она начала все это, помогая Кайусу. Потяни за эту нить, и все распутается. Это самый простой путь. Возможно, это единственный путь.