По всей площади зашевелились тени. Выходили люди, одетые в черное с ног до головы. Руки, с которыми Грей уже встречался, и другие.
— Мы не убиваем, — сказала Лиатри. — Я поклялась в этом Иссене, прежде чем она умерла.
Другой Рук — дух Рука — зарычал. — Одна смерть. Одна смерть может покончить со всеми остальными.
— Нет. — Грей снова выхватил свой клинок. — Я не позволил тебе убить раньше. И не позволю уничтожить ее душу сейчас.
— Никто из нас не позволит. — Это была Рывчек, и ей вторили остальные.
И они двинулись вместе. Вихрь черных плащей, клинки, мелькающие в ночи. Но сражались они именно с Руком: с тем, кого они создали, каждый по-своему, с духом, который стал больше, чем те люди, что его составляли. Он двигался быстрее, чем мог предположить Грей, уклоняясь и пробираясь сквозь толпу своих носителей — безымянная Шзорса все еще была прижата к нему одной рукой.
Он был сильнее любого из них. Но не сильнее их всех.
Они оттеснили его назад, в угол, где сходились два здания, причем Рук стоял на крыше, чтобы не дать ему вырваться наверх. Грей прошел вперед и заглянул в бездонную темноту капюшона.
— Отпустите ее, — повторил он. На этот раз мягко. — Мы все это время несли бремя ее ошибки. Мы не должны больше нести его.
Со вздохом облегчения Рук отпустил безымянную Шзорсу и влился в Грея, как туман. Моргая, как сновидица, пробуждающаяся от бесконечного сна, Шзорса испустила неровный вздох. — Я свободна?
— Мы оба свободны, — сказал Грей. — Мы все свободны. — Тени других Рук исчезали — в ажераисе, во сне Ажераиса. Но даже если их души ускользали, что-то оставалось. То, что они создали, словно дух, рожденный самой Ажераис.
— Госпожа благословляет тебя, — прошептала Шзорса, ее рот и рука дрожали.
— И она прощает тебя, — ответил Грей.
Он хотел отвести ее на Старый остров, где ждала другая часть ее растерзанной души. Но она пошатнулась, не пройдя и трех шагов, и он был вынужден взвалить ее на спину. Идя так уверенно и тихо, как только мог, он направился к реке.
На полпути вес увеличился, а полубессознательное бормотание в ушах усилилось до надрывного баритона.
Поднимался рассвет. Шзорса ушла.
А Грей, в капюшоне и вооруженный, как истинный Рук, выходил из Семи Узлов с Деросси Варго на спине.
15
Лицо равновесия
Кингфишер, Нижний берег: Павнилун 22
Рен не знала, что Грей сказал Алинке. Но после того как в храм прибыла потрясенная Аркадия, сообщивший, что он в Кингфишере с «тем, что осталось от Варго, — Рен и Рывчек поспешили через реку, чтобы найти Алинку, перевязывающую раны без всякого выражения, но с ясным взглядом решимости. Какую бы злость она ни питала к Варго за смерть мужа, это не мешало ей помочь раненому.
А Варго был ранен, причем ужасно. Его лицо, руки, ноги, ребра; хуже всего была повязка на сердце — немое свидетельство того, что там находится поврежденный нуминат. Пибоди сгорбился над ним, как беспомощная и жалкая припарка.
Рен опустилась на пол у стены, слишком измученная, чтобы стоять. Раскладывать карты... Ни один узор не истощал ее так сильно. В лабиринте Семи узлов она просто делала выбор, а здесь этот выбор имел значение. Призыв Ажи хотел быть рискованным, иллюзия Рука становилась реальностью, носители теряли себя в его силе. Ей потребовалось все, что она имела, чтобы вместо этого возложить на себя «Несломленный тростник, — и все это время она размышляла, не лучше ли это, если возложить бремя на спины стольких будущих. Словно положение риска может быть спокойным и безопасным.
Она могла бы поклясться, что прошло всего несколько минут, пока она обдумывала варианты, сопоставляя то, каким, по ее мнению, должен быть Рук, с напряжением его узора. Но когда она подняла взгляд от готового колеса, Рывчек сказала ей, что прошли часы.
Прошли часы, за которые Грей совершил невозможное. В одиночку.
Он выглядел так, словно хотел рухнуть рядом с ней. Она лишь имбутинг узора, а он — Рук. Но он устоял на ногах, оттащив Рывчек в сторону, подальше от Алинки. — Не знаю, было ли это на самом деле или привиделось, но в моем путешествии... мне казалось, что со мной Квинат. — Он снял с себя большую часть костюма Фонтими, включая перчатки; костяшки его пальцев побелели, а кулаки сжались. — Я отдал его. Я не могу быть его владельцем. Не тогда, когда я еще и... — Ивения спала в кресле, но он все равно оставил это предложение незаконченным.