Ну, почти закончилась. Джуна разжала руки и прошептала: — Это связано с тем, что ты — Черная Роза?
Донайя мотнула головой так быстро, что распустила локон волос. Рен боролась с желанием уткнуться лицом в ладони. — Не совсем... не совсем.
Джуна покраснела, поняв, что натворила. — Ой, простите. Я... Подождите! — На этот раз она поймала себя, и борьба была заметна; затем она все равно пошла вперед. — Грей — это твой возлюбленный. А Черная Роза... Ходят истории, что она связана с...
Почему, во имя всех Масок, я выбираю умных людей для аферы? Она могла бы вместо этого пойти за Финтенусом. Рен отмахнулась от невысказанного вопроса Джуны отрывистым кивком.
Целая минута прошла в полной неподвижности, лишь язык Думклава шелестел, когда он гладил маленькую Наталью длинными взмахами, раскачивающими все ее тело.
Вздохнув, Донайя сказала: — Я чувствую себя Танакис, говоря это, но... в этом есть большой смысл. Я только удивлена, что ты не использовала Черную розу, чтобы отпугнуть Летилию.
— Если бы ее было так легко напугать, — сказала Рен. Не улыбаясь, но впервые почувствовав, что может это сделать. Перед лицом взаимной неприязни все разногласия канули в Лету.
— Каков был твой план, как с ней справиться? — Донайя подняла руку, предотвращая протест, который Рен не собиралась высказывать. — Не пытайся утверждать, что у тебя его не было. Я знаю тебя достаточно хорошо для этого.
— Сетерис, — признала Рен. — Я собиралась отправить ее туда с деньгами, достаточными для исполнения всех ее самых заветных мечтаний... и надеялась, что возвращение будет слишком хлопотным. — Освободившись от проклятия Триката, Летилия могла оказаться удачливее, чем то, что изгнало ее из Ганллеха.
Донайя хмыкнула. — Это более добрая судьба, чем та, которую я намерена ей уготовить. Хотела она нам зла или нет — нет, она хотела нам зла. Но не до такой степени. Она заслуживает ответной боли.
— Заслуживает? — Рен оставила вопрос без ответа, пока Донайя не встретила ее взгляд. — Или ты этого хочешь?
Ей было немного неприятно говорить это, но только немного. Ее собственное желание нанести удар жужжало в ее сердце, как запертый в клетке шершень; упрек был адресован как ей самой, так и Донайе. Руки в перчатках другой женщины, расправлявшие переднюю юбку ее сюртука, остановились на полпути. Коричневый сюртук: Цвет Триката, который Донайя часто носила.
Ее руки поднялись, словно она внезапно захотела отказаться от соприкосновения с собственной одеждой.
Джуна сказала: — Летилия ужасна, и я ненавижу ее за то, что она сделала, но... она не знала, что проклинает нас. Она уже сделала все, что могла, с Рен; может, стоит оставить все как есть?
— Она этого не оставит, — сказала Рен. — Летилия поняла, что Трикат важен, и пытается его вернуть. — Как много ей рассказала Кибриал? Наверное, как можно меньше.
Донайя ударила одной рукой по ручке дивана, который делила с Джуной. — Тогда мы должны с ней разобраться.
Рен заколебалась. Если она не спросит, то не сможет получить ответ, которого так боялась. Ты более подготовлена к встрече с Перворожденными, чем эта? Да, но если она смогла противостоять одному, то сможет противостоять и другому.
— Когда ты говоришь «мы, — тихо спросила она, — кого ты имеешь в виду?
— Конечно, я имею в виду... — Донайя резко остановилась, и рука повисла в воздухе между ними. Она с шумом опустилась на колени. — Как я могу доверять семье, зная, что одна из этих проклятых тварей контролирует мой разум?
— Маски смилостивились. — На этот раз Рен поддалась порыву зарыться лицом в ладони. — Как вы думаете, что я чувствовала все это время?
Ответ Донайи прозвучал мягко и устало. — Я не знаю, что ты чувствовала. Разве мы когда-нибудь были для тебя семьей?
Рен села и увидела, что Донайя кусает губы, словно сдерживая другие слова. Не гневные — даже не обидные, подумалось Рену. Просто... потерянные. Неуверенная. Ищет поддержки.
Того же, чего жаждала Рен.
— Я... я не знаю, как... как быть семьей, — сказала она. Это было похоже на растяжение затекшей мышцы: больно, но хорошо. — Для врасценцев родство — это кровь, но, когда я росла, у меня не было ни куреча, ни клана. Только моя мать. А после ее смерти Тесс и Седж поклялись друг другу как братья и сестры. А потом... вы.